Ледяной

Хотя это, наверное, была ерунда. Джеймс ни на секунду бы не поверил, что самоуверенный Альбус способен испытывать хоть какие-то угрызения совести, особенно в отношении своего старшего брата. Он продолжал молчать, будто оглушённый.

— Ну, — подал, наконец, голос Ал, устав ждать реакции на свои слова. — Ты… Что с тобой? Что маме передать?

— Передай, что со мной всё хорошо, — тускло попросил Джеймс. — Я просто… просто немного приболел. Когда мне станет лучше — я свяжусь с ней.

— Если я напишу, что ты болеешь, она бросит всё и примчится сюда, а то ты её не знаешь, — Альбус фыркнул, говоря беззаботным жизнерадостным тоном. Намеренно ли он это делал или действительно не замечал его разбитости и плачевного вида, Джеймс не знал.

А может, брат и не хотел замечать? Ведь тогда надо интересоваться чужими делами и проблемами, а проблемы старшего брата Альбуса (Джеймс точно знал) интересовали в самую последнюю очередь. У Ала сейчас, судя по его виду, всё прекрасно, и тот просто не хочет омрачать свою радость и всё портить. Джеймс его понимал, наверное, хотя сам так никогда не мог. И мимо чужого горя пройти тоже не мог. А насчёт мамы… Он отрешённо подумал, что Ал прав, и в другое время, наверное, даже тепло улыбнулся бы такому обстоятельству, вспоминая деятельную и очень активную миссис Джиневру Поттер, но сейчас он как будто омертвел, и казалось, что лицевые мышцы окончательно задеревенели, не способные больше выказывать никакие эмоции. Словно и он тоже теперь… Ледяной.

Мысль о Скорпиусе привычно отозвалась в сердце тягучей болью, к горлу подступил очередной ком.

«Не думать, не думать, не думать… Не! Думать!»

Джеймс отвёл глаза в сторону.

— Ну… тогда придумай что-нибудь сам, — бросил он, с трудом выдыхая и чувствуя тошноту. — Пиши им что хочешь, только отстаньте все от меня, пожалуйста, — с прорвавшимся отчаянием попросил он и отвернулся к стене. Альбус посмотрел на брата с удивлением — он никогда не видел его таким.

— Э… Джеймс? Ты чего?

«Не понимает? Он правда не понимает?»

— Ничего, — в горле запершило и Джеймс шумно сглотнул, незаметно потираясь щекой о край подушки, чтобы стереть непрошеную слезу. — Ничего. Уйди, пожалуйста, Альбус, прошу тебя, — взмолился он. — Я… потом. Всё потом, ладно?

— Ну… ладно, — тот озадаченно потер лоб. Посидел ещё с минуту, будто чего-то ожидая, и поднялся с кровати, направляясь к выходу. Джеймс развернулся.

— Ал, — остановил он его. Тот обернулся, глядя с любопытством. Джеймс помялся, покусал губы. — Как там… Малфой? — выдавил, наконец. В глазах брата мелькнуло странное выражение, но сразу исчезло, сменяясь на ещё большее изумление.

— А почему тебе интересно? — спросил он и вдруг задумчиво нахмурился. — Хотя, знаешь, забавно, что ты спросил. Он какой-то совсем непонятный в последнее время. Ещё недавно как будто светился весь — я даже подумал, что он девчонку себе нашёл. Это ещё тогда, когда мы… ну, в ссоре были. А потом его как подменили — замкнулся в себе и стал ещё невыносимее, чем раньше. Из него теперь слова не выжмешь. И взгляд какой-то… ну… мёртвый.

У Джеймса перехватило дыхание. «Мёртвый» — вот именно. Он на всю жизнь запомнил этого его тусклый и абсолютно неживой взгляд с той, последней встречи. В груди всё снова скрутилось в колючий, пульсирующий комок боли. Джеймс поморщился, незаметно стискивая кулаки.

— Понятно, — прошелестел он и кое-как кивнул продолжающему таращиться на него Алу. Он пытался не плакать и не смеяться, он пытался держать себя в руках, и от этого лицо помимо воли расползалось в жуткую гримасу. — Это я просто так, — неловко соврал он. — Иди, Ал. Я завтра напишу маме, — пообещал и поспешил отвернуться. Услышал за спиной щелчок и подтянул колени к груди, съёживаясь под одеялом в комок.

Он знал, что не напишет завтра маме. А может, и вообще не встанет больше с кровати. Слишком больно ему было. И жить, наверное, больше незачем. Нет, разумеется, он не из тех полоумных придурков, которые выход из проблем ищут в сведении счётов с жизнью — это глупость несусветная. Но и существовать пока ему было тяжко. И всё, на что хватало жалких сил — это лежать вот так и дышать. И не думать. Вдох-выдох.

Вдох… выдох.

Эпилог

Он сидел на пляже.

В песке и под палящим солнцем. И без какого-либо намёка на защитные чары или хотя бы маггловский солнцезащитный крем.

Скорпиус недоуменно огляделся, не понимая, как оказался в таком месте. И, главное, что ему теперь делать. Солнце — это, может, и хорошо, но не когда ты с рождения не загораешь и собираешься сохранить аристократичную бледность до самой смерти.

Он попытался подняться, но то ли песок был слишком рыхлым, то ли что-то в нём удерживало ноги. Скорпиус озадаченно прищурился, пытаясь заставить себя думать. Это оказалось не так-то и просто, и это напрягало. Обычно у него не было проблем с дисциплиной и контролем своих действий. Во всяком случае, раньше. С недавних пор контролировать себя становилось всё сложнее, особенно при наличии Джеймса неподалеку.