Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

— Доброе утро, Марика, — очень тихо поздоровался Анджей.

Только что он обнаружил, что так и лежит без одежды на теплых шкурах, расстеленных на полу около камина. Правда, сверху он тоже был укрыт, только это никак не влияло на появившееся чувство неловкости. Он вспомнил, что Марика тоже была вчера и наверняка знает обо всех безобразиях, и его бросило в жар от стыда.

— Как ты?

Травница легкой походкой подошла к его импровизированному ложу и присела в изголовье.

— Сколько пальцев?

— Три.

— Как зовут твоего советника по безопасности?

— Лик. Ой!

— Вспомнил? Отлично. Значит, правильно я вчера кое-что поправила.

Марика тепло улыбнулась. — Пока ты спал, я немного пошаманила, да тебя подлатала. С энергией теперь тоже все в порядке. Дождемся, пока дарители твои поправятся, да можно и в Столицу возвращаться.

Анджей прикусил губу и отвернулся к стене.

— Так, это что такое?

Марика, насильно ухватив твердыми ладошками за щеки, повернула его лицом к себе. Анджей закрыл глаза. Больше всего сейчас ему хотелось провалиться сквозь землю, оказаться в одиночестве на самой высокой вершине гор, только не видеть тех, кто был свидетелями вчерашних событий.

— Анджей, сынок? Ну-ка, посмотри на тетю Марику.

Но он только крепче сжал веки, опасаясь, что травница попробует как-нибудь самостоятельно открыть ему глаза.

— Не хочешь со мной разговаривать? И чем, позволь узнать, я тебя обидела? Или ты вспомнил, что являешься Императором и Младшим Повелителем и теперь не желаешь опускаться до разговоров с какой-то лекаркой?

— Нет! Как ты можешь такое говорить?! — невольно возмутился Анджей, вскакивая на постели. — Ой! — тут же скривился он от неприятных ощущений.

— Ты поспокойнее пока, не скачи, как козел, — посоветовала лукаво прищурившаяся Марика.

— Ты это специально сейчас сказала, да?

— Конечно, — не стала отрицать травница. — Мне же нужно было как-то тебя расшевелить.

— Это не честно!

Анджей притянул к себе колени и уткнулся в них подбородком.

— Зато действенно! Ты так и будешь сидеть голым? Или, может, оденешься?

— Оденусь, конечно.

Анджей взял протянутые Марикой вещи и начал неторопливо одеваться.

— Есть хочешь?

— Есть хочу, но видеть никого не хочу. Это можно как-то устроить?

— Разумеется, нельзя. Сейчас одеваешься и, как миленький, отправишься к Мартину. Он уже извелся весь от ожидания. Хочет лично убедиться, что с тобой теперь все в порядке.

— Марика, — Анджей низко опустил голову, пряча взгляд. — А Мартин знает…

— О чем?

— Не прикидывайся, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Да даже, если и понимаю, так подожду, пока ты перестанешь прятаться, вспомнишь, что мужчина, и начнешь прямо смотреть мне в лицо, — недовольно ответила травница.

Анджей вздохнул, кое-как поднялся и подошел к маленькому окну, у которого, уперев руки в бока, стояла недовольная Марика.

— Хорошо. Вот я, стою рядом, не прячусь и смотрю на тебя. Этого достаточно?

— Нормально, — согласилась она. — Только поменьше вызова и трагизма во взгляде. Ничего жуткого с тобой не случилось. Жив? Жив! Детки в порядке. Все вспомнил, а об остальном — не думай. Главное в нашем с тобой случае — результат.

— А Мартин?

— Что Мартин? Боишься его что ли?

Анджей тяжко вздохнул.

— Скорее, потерять его боюсь. Он хороший, но слишком резкий. Просто скажи — он знает? Чтобы я понимал, к чему мне готовиться.

— Знает, — Марика смотрела уверенно и властно. — Он понимает, что иначе было нельзя. Теперь вопросы закончились? Пойдем завтракать?

— А Рон?

— Тьфу ты! С голоду с тобой помереть можно! А Рон-то при чем?

Анджей снова отвел глаза.

— Не смей прятаться! — злая Марика топнула ногой, не имея сил сдерживать обуревавшие ее эмоции.

— Да при чем тут прятаться? — со слезами в голосе воскликнул Анджей. — Вчера не было никакой любви! Понимаешь? Не было! Меня просто как последнего городского давалу грубо отымели сразу двое по очереди. И мне все равно, для чего это было. Я себя салфеткой использованной чувствую. Лучше бы я вчера сдох!

Он больше не мог сдерживать прорвавшейся сквозь слабые затворы воли истерики. Все накопившееся за эти дни отчаяние, вся усталость и постоянный страх выливались теперь в горьких отчаянных рыданиях, сотрясавших исхудавшую фигуру в ношеной, не по размеру одежде с чужого плеча. Внезапно чьи-то горячие крепкие руки уверенно обняли его, притягивая к широкой груди. Анджей уткнулся в неожиданного спасителя лицом и тихо вздрагивал всем телом.

— Тихо, не надо так. Я жду, когда же мой любимый проснется, а он тут, оказывается, слезами умывается. По кому плакать изволим?

— Ма-Мартин? — всхлипнул Младший.

— А ты ждешь кого-то другого? — усмехнулся оборотень, нежно поглаживая его по спине.

— Не надо мне никого другого, — обиженно возмутился Анджей, не решаясь поднять лица от знакомо пахнущей терпкими травами рубашки.

Мартин легонько приподнял его лицо за подбородок. Анджей испугано зажмурился.