Фандом: Ориджиналы. Повелитель оборотней Мартин вынужденно заключает династический брак с людьми. Его партнером становится Анджей — совсем молодой парень, который не любит секс. Что может из этого получиться — читаем в этой истории.
444 мин, 55 сек 10844
Она сдержала свое слово, а я постарался побыстрее нырнуть в воду. Марика ничуть не стесняясь вида моего нижнего белья, споро собрала вещи. Потом ее острый оценивающий взгляд мельком скользнул по мне, и она удалилась. Странная женщина. Кто она Мартину? Не мать — они не похожи, не сестра — слишком большая разница в возрасте… Но в его доме она ждала его возвращения и даже приготовила горячую воду. Интересно, откуда она могла знать, что мы скоро будем?
Я почти заснул в теплой приятно пахнущей ванне, когда дверь приоткрылась, и в комнатку вошел Мартин.
— Анджей, может, мне присоединиться к тебе? — улыбнулся он, но я лишь обреченно вздохнул.
— Ладно, ладно! Это просто шутка. Я тоже устал, так что сегодня будем только спать. Скажи… — он прервался, словно подбирая слова. — Марика сказала, что с тобой не все хорошо.
Я недоуменно пожал плечами.
— В чем нехорошо?
— Она лекарка, Анджей. Очень талантливая. Потомственная. Ее способности позволяют читать человека, словно исписанный лист бумаги, по одному внешнему виду определяя еще только подступающую болезнь.
— Она сказала, что я чем-то болен? — насторожился я.
— Не так. Она сказала, что ты совсем закрыт, словно бутон цветка. Что есть шанс помочь, но нужно очень много времени и сил, а у меня его нет.
— Ничего не понимаю…
Мартин присел на край тяжелой бадьи и ласково погладил меня по голове.
— Анджей, скажи, тебе неприятны мои прикосновения?
Я сжался от страха, ощущая, что мир, в который я совсем было поверил, тает словно льдинки в руках. Мартин горько усмехнулся, заметив, что я прячу взгляд.
— Понятно, — сказал он с непонятной горечью, которая больно отозвалась во мне. Он встал, собираясь уходить, но я, не думая ни о чем — ни о том, что я мокрый и мыльный, ни о том, что сейчас на мне нет ни лоскута одежды — обнял его сзади за плечи.
— Нет, все не так! Ты мне очень нравишься, правда. Раньше все было просто ужасно. Чужие прикосновения вызывали отвращение, а ты — не вызываешь. Я не хочу тебя потерять! Мартин, пожалуйста! Я буду очень стараться! — почти прокричал я.
Он повернулся и обнял меня сам, поглаживая по мокрым волосам.
— Нам с тобой вместе нужно будет очень постараться. И ты меня прости, я не понял сразу, пока Марика не объяснила. Она говорит, что это не болезнь и все можно поправить.
Скрипнула дверь, и я услышал недовольный голос знахарки.
— Можно! Кто же говорит, что нет. Но было бы проще, если узнать, отчего оно все так с тобой, парень, приключилось.
Я отстранился от Мартина и вздохнул. Наверное, придется все рассказать, а я так старался это забыть.
— Оденься сначала, да пойдем за стол. Там за чаем и поговорим.
Когда я вошел, печальный Мартин и спокойная Марика уже наслаждались горячим напитком, но и для меня было приготовлено место. Мне кусок в горло не лез от волнения, хотелось как можно быстрее покончить со всем этим.
— Мне было девять, — начал я. Ответом были два внимательных и заинтересованных взгляда.
— Меня учили разным наукам — пока еще дома. Тогда пошла мода обучать танцам, и мать выписала специально для меня учителя. Остальные ее дети были довольно взрослыми, обучаться пришлось только мне. Она еще хвалилась соседке, что преподаватель обошелся совсем не дорого, оттого, что во время поездки в столицу воришки стянули у него сумку, в которой были не только деньги, но и рекомендательные письма с прежних мест. А без писем цена за его труд невысока. Вначале все шло неплохо. Он разучивал со мной основы движений, но очень скоро я стал замечать, что его прикосновения становятся все более продолжительными и часто руки учителя опускались гораздо ниже предписанных танцевальными движениями мест. Я попытался пожаловаться матери, но она только разозлилась, хотя и поприсутствовала на паре занятий. В эти уроки учитель вел себя безупречно, и мне ничего больше не оставалось, как продолжить «учиться». Однажды мать задержалась у друзей. В доме были только несколько слуг, но они живут в другом крыле, и мы с учителем проводили очередной урок в почти пустом замке. Тогда он и начал …
Я замолчал, не зная, какими словами описать его действия. Мартин был мрачен и до белизны суставов сжал кулаки. Марика смотрела на меня с пониманием и сочувствием.
— Можешь без подробностей, — погладила она меня по руке.
Я благодарно кивнул.
— Он не смог со мной сделать что-либо непоправимое. Потому… потому, что я его убил. Зарезал. Мне до сих пор иногда снится его удивленное лицо. А я… мне неприятно было, когда меня трогают. Сначала очень неприятно, даже, если это была мать, а потом уже все стало забываться. Было легче. Но Мартин, это ведь не касается тебя! Ты другой, очень хороший!
— Успокойся, Анджей, и ты, Мартин, поспокойнее, — одернула нас Марика. — Это не так страшно, как я вначале подумала. Тебе, малыш, я заварю особый сбор. Он раскроет твои чувства. А ты, Мартин, должен быть осторожен так, словно шагаешь по тончайшему льду. У вас не так много времени. До зимнего солнцестояния всего три месяца, но нет ничего невозможного. Было бы желание. Оно же у вас есть?
Я почти заснул в теплой приятно пахнущей ванне, когда дверь приоткрылась, и в комнатку вошел Мартин.
— Анджей, может, мне присоединиться к тебе? — улыбнулся он, но я лишь обреченно вздохнул.
— Ладно, ладно! Это просто шутка. Я тоже устал, так что сегодня будем только спать. Скажи… — он прервался, словно подбирая слова. — Марика сказала, что с тобой не все хорошо.
Я недоуменно пожал плечами.
— В чем нехорошо?
— Она лекарка, Анджей. Очень талантливая. Потомственная. Ее способности позволяют читать человека, словно исписанный лист бумаги, по одному внешнему виду определяя еще только подступающую болезнь.
— Она сказала, что я чем-то болен? — насторожился я.
— Не так. Она сказала, что ты совсем закрыт, словно бутон цветка. Что есть шанс помочь, но нужно очень много времени и сил, а у меня его нет.
— Ничего не понимаю…
Мартин присел на край тяжелой бадьи и ласково погладил меня по голове.
— Анджей, скажи, тебе неприятны мои прикосновения?
Я сжался от страха, ощущая, что мир, в который я совсем было поверил, тает словно льдинки в руках. Мартин горько усмехнулся, заметив, что я прячу взгляд.
— Понятно, — сказал он с непонятной горечью, которая больно отозвалась во мне. Он встал, собираясь уходить, но я, не думая ни о чем — ни о том, что я мокрый и мыльный, ни о том, что сейчас на мне нет ни лоскута одежды — обнял его сзади за плечи.
— Нет, все не так! Ты мне очень нравишься, правда. Раньше все было просто ужасно. Чужие прикосновения вызывали отвращение, а ты — не вызываешь. Я не хочу тебя потерять! Мартин, пожалуйста! Я буду очень стараться! — почти прокричал я.
Он повернулся и обнял меня сам, поглаживая по мокрым волосам.
— Нам с тобой вместе нужно будет очень постараться. И ты меня прости, я не понял сразу, пока Марика не объяснила. Она говорит, что это не болезнь и все можно поправить.
Скрипнула дверь, и я услышал недовольный голос знахарки.
— Можно! Кто же говорит, что нет. Но было бы проще, если узнать, отчего оно все так с тобой, парень, приключилось.
Я отстранился от Мартина и вздохнул. Наверное, придется все рассказать, а я так старался это забыть.
— Оденься сначала, да пойдем за стол. Там за чаем и поговорим.
Когда я вошел, печальный Мартин и спокойная Марика уже наслаждались горячим напитком, но и для меня было приготовлено место. Мне кусок в горло не лез от волнения, хотелось как можно быстрее покончить со всем этим.
— Мне было девять, — начал я. Ответом были два внимательных и заинтересованных взгляда.
— Меня учили разным наукам — пока еще дома. Тогда пошла мода обучать танцам, и мать выписала специально для меня учителя. Остальные ее дети были довольно взрослыми, обучаться пришлось только мне. Она еще хвалилась соседке, что преподаватель обошелся совсем не дорого, оттого, что во время поездки в столицу воришки стянули у него сумку, в которой были не только деньги, но и рекомендательные письма с прежних мест. А без писем цена за его труд невысока. Вначале все шло неплохо. Он разучивал со мной основы движений, но очень скоро я стал замечать, что его прикосновения становятся все более продолжительными и часто руки учителя опускались гораздо ниже предписанных танцевальными движениями мест. Я попытался пожаловаться матери, но она только разозлилась, хотя и поприсутствовала на паре занятий. В эти уроки учитель вел себя безупречно, и мне ничего больше не оставалось, как продолжить «учиться». Однажды мать задержалась у друзей. В доме были только несколько слуг, но они живут в другом крыле, и мы с учителем проводили очередной урок в почти пустом замке. Тогда он и начал …
Я замолчал, не зная, какими словами описать его действия. Мартин был мрачен и до белизны суставов сжал кулаки. Марика смотрела на меня с пониманием и сочувствием.
— Можешь без подробностей, — погладила она меня по руке.
Я благодарно кивнул.
— Он не смог со мной сделать что-либо непоправимое. Потому… потому, что я его убил. Зарезал. Мне до сих пор иногда снится его удивленное лицо. А я… мне неприятно было, когда меня трогают. Сначала очень неприятно, даже, если это была мать, а потом уже все стало забываться. Было легче. Но Мартин, это ведь не касается тебя! Ты другой, очень хороший!
— Успокойся, Анджей, и ты, Мартин, поспокойнее, — одернула нас Марика. — Это не так страшно, как я вначале подумала. Тебе, малыш, я заварю особый сбор. Он раскроет твои чувства. А ты, Мартин, должен быть осторожен так, словно шагаешь по тончайшему льду. У вас не так много времени. До зимнего солнцестояния всего три месяца, но нет ничего невозможного. Было бы желание. Оно же у вас есть?
Страница 31 из 121
