Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

Прорыв

Марика сказала, что мне полезно дышать свежим воздухом, а Мартин воспринял все слишком буквально. Вот какая разница — буду я дышать, сидя у крыльца дома, или таскаясь по лесу вслед за ним? Но он упрямо тащил меня через заросли, мотивируя это тем, что лучше дышишь, когда двигаешься. Мое мнение, как обычно, его не очень-то интересовало. Я честно старался не бурчать, очень долго — почти целую терцию. Но потом начал спотыкаться на каждом шагу и ненавязчиво намекать, что предпочел бы посидеть дома за чашкой чая. Мартин делал вид, что не слышит. Видимо, мы еще не намотали запланированного им расстояния. После того, как я в очередной раз споткнулся и чуть не упал, он, со вздохом, сдался:

— Ладно, поворачиваем обратно.

Это радостное событие заметно прибавило мне энтузиазма, а значит, и скорости. Но не прошли мы и пятисот шагов, как Мартин начал проявлять явное беспокойство: часто останавливался и словно прислушивался к чему-то.

— Тихо! — поднял он руку. — Замри и даже не дыши.

Так мы простояли почти минуту, пока я шумно не вздохнул.

— Что, Мартин? Ты меня напрягаешь! Если что-то не так, скажи.

Он с сомнением посмотрел на меня.

— Сам не пойму. Кажется, слышал крики двух оленей, потом топот. И птицы притихли. Что-то в лесу не то, не как обычно. Напряжение. Не чувствуешь?

Я честно прислушался. Да, птицы вели себя на удивление скромно, но напряжение если откуда и ощущалось, то только от самого Мартина, о чем я ему честно и сказал.

— Ладно. Только давай на всякий случай ускоримся и побыстрее окажемся у заимки.

— Я и так быстро иду!

— Значит, будешь быстро ехать. Отвернись.

— Вот еще! Могу я хоть раз увидеть, как происходит смена облика?

Мартин усмехнулся:

— Можешь, просто это не очень-то красивое зрелище. Не думаю, что тебе понравится. Подумай.

— Все равно хочу!

Оборотень пожал плечами, потом зачем-то присел на корточки. И тут началось. Все происходило очень быстро и бесшумно, но от того не менее странно, гротескно, фантасмагорически. Человеческое тело, словно комок пластилина, сминалось; суставы выворачивались; проваливался и вытягивался череп; отрастал, превращаясь в хвост, позвоночник; одежда словно втягивалась в тело, а на ее месте из кожи выползала стальная густая шерсть. Меньше чем через двадцать ударов сердца передо мной застыл уже знакомый мощный зверь.

— С ума сойти! — сообщил я.

Мартин взрыкнул и присел на все четыре лапы, предлагая занять место на его спине.

— Это было удивительно, — шепнул я ему в ухо. Он недовольно тряхнул головой и помчался вперед, не выбирая дороги, к оставленному жилью.

Примерно на полпути услышал и я. Странный топот, взвизги и нечеловеческий, раскатистый, лающий смех. Это раздавалось справа и слева от нас и, кажется, очень быстро приближалось. Мартин ускорился, хотя я думал, что это уже не возможно.

Мы буквально вылетели из орешника на поляну перед заимкой. Обратной трансформации я рассмотреть не успел, так как восстанавливал сбитое неудачным падением на землю дыхание.

— Анджей! — Мартин рывком вздернул меня на ноги. — Слушай меня внимательно. У нас мало времени. Это прорыв — твари. Только они издают такие звуки. Много! Ты будешь сидеть в заимке — внутри, плотно закрыв на засов двери. Не выходи, не открывай, что бы ни случилось!

— А ты?!

— Наши наверняка уже знают о прорыве. В этом лесу даже у деревьев «есть уши». Ральф знает, где находимся мы с тобой. Все, что нужно — продержаться пол терции. Я постараюсь обеспечить тебе это время.

— Что значит «обеспечить мне»?

— Я останусь снаружи и отвлеку их внимание на себя.

— Чушь! Давай вместе засядем в доме и будем ждать помощи.

— Не выйдет, Анджей. Их слишком много и они сильные, поверь мне. Дверь не выдержит гораздо раньше. А так у тебя и малыша будет очень хороший шанс.

— А у тебя?

— Я постараюсь, — он улыбнулся.

— Нет, нет… Так нельзя!

— У нас нет времени. Они скоро будут здесь, — Мартин уже накинул поверх рубашки кожаный легкий доспех и достал оба меча, готовясь к бою.

— Давай запирайся и дай мне слово, что не выйдешь! Обещай! — он требовательно смотрел на меня и я сам того не желая прошептал:

— Обещаю…

— Отлично. И, если тебе не трудно, может, все-таки простишь меня? Так, на всякий случай спрашиваю, — Мартин напряженно улыбался, но я понимал, что мой ответ действительно важен ему.

— Хорошо, — вздохнул я. — Я тебя прощаю, Мартин. Но я никогда тебя не прощу, если ты сегодня умрешь! Понял?

— Понял. Сказал же, что постараюсь.

Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

— Береги себя. И, на всякий случай, приготовь свое оружие. Через окна им не пролезть. Только дверь. Если что — бейся до последнего. Помощь обязательно будет. Нужно просто ее дождаться.

— Удачи, Мартин. И … я тебя очень люблю! — я не выдержал и все же сказал ему это, повис на шее, поцеловал куда-то в нее же и, не оборачиваясь, кинулся в дом, стирая с лица непрошеные слезы.

Поставил на место тяжелый засов, проверил, плотно ли он вошел в пазы, и только потом позволил себе несколько минут тихой истерики.