Фандом: Ориджиналы. Повелитель оборотней Мартин вынужденно заключает династический брак с людьми. Его партнером становится Анджей — совсем молодой парень, который не любит секс. Что может из этого получиться — читаем в этой истории.
444 мин, 55 сек 10795
Серый Советник неторопливо стянул с головы капюшон. Медленно поднял опущенную голову и с вызовом посмотрел на Императора. Одна сторона его лица была изуродована жуткими глубокими шрамами, левой глазницы просто не было — сплошное месиво из неровных бугристых складок плохо зажившего ожога. Вторая часть лица поражала изящной экзотичной красотой: тонкие, словно вырезанные из прозрачного мрамора ноздри, ровная линия чуть удлиненного носа, миндалевидный разрез сохранившегося удивительно синего глаза. Не пострадавший от ожогов, тонко очерченный рот чуть изогнулся в печальной усмешке. Император спокойно встретил взгляд своего друга и Советника. То страшное нападение изуродовало их обоих, словно в насмешку забрав у каждого то, чем он больше всего гордился: сексуальные возможности у Императора и тонкую красоту у Советника. Да, оба остались живы, но в тайне каждый тяжело переживал личную трагедию. Император считал, что больше все же повезло Советнику. Ведь он мог бы иметь детей.
— Ты удивлен тем, что я все время был рядом, что не предал, и помогал во всем… Объяснение очень простое. Я все это время любил тебя, Фридрих.
Слова тяжело упали в тишину комнаты. Было слышно тягостное дыхание умирающего Императора и слишком громкое тиканье часов. Наконец, умирающий тихо и очень человечно спросил:
— Почему же ты все время молчал, Лик?
Тот пожал плечами.
— По нескольким причинам. Первая: ты Император, а я… Вторая: я знал, что ты предпочитаешь женщин. И третья: если уж ты не обращал внимания на мою красоту, то вот это… — он небрежным жестом указал на изуродованную часть лица.
— И все же, ты зря молчал. Все могло бы быть по-другому…
— Могло бы? Вряд ли. Я никогда не питал пустых иллюзий. Правда, ничего не мог сделать с собственными чувствами. Единственное, что было мне дано — оберегать и иметь возможность быть рядом. Знаешь, это тоже немало. Ты спрашиваешь, буду ли я помогать твоему сыну?
Советник улыбнулся и покачал головой.
— Ты еще спрашиваешь?! Ведь у меня так и не образовалось пары — ни разу. У меня нет своих детей. Твой сын — это все, что останется мне от тебя на память. Если он хоть немного, хоть в чем-то будет похож на тебя…
Он не договорил.
— А если не будет?
— Не важно. Я буду помогать ему так же, как делал это для тебя. Все равно у меня нет больше никого, кому я мог бы посвятить свою жизнь, и кому был бы нужен.
— Спасибо… — тихо прошептал Император.
Советник еще долго сидел у постели друга и любимого, держал его за руку и прислушивался к едва различимому дыханию и тихим стонам боли. Его лицо было опустошенным и уставшим. Слишком многое пришлось успеть до этого дня. Он мало спал и ел на ходу, встречался с множеством агентов, ежедневно контролировал ход формирования воинских частей и порядок их размещения. Мало кто знал, что вместо смертельно больного Императора последние несколько месяцев страной управлял этот незаметный и незаменимый человек. Он вполне мог бы уничтожить все документы, подтверждающие права на престол юного Анджея Фридриха, но вовсе не стремился сделать это и занять столь притягательное для многих кресло. Власть для него была лишь работой: грязной, кровавой и утомительной. Он не видел в ней ничего притягательного и всеми силами долгие годы, как мог, старался облегчить эту участь для того, кого искренне полюбил в ранней юности — двадцать семь лет назад.
Император захрипел и страшно выгнулся, судорога жестко скрутила исхудавшее и измученное болью тело и отпустила, навсегда прерывая затянувшуюся человеческую агонию. Лик тревожно прислушивался к тишине комнаты, надеясь услышать слабое дыхание, но только часы напоминали о вечности, отсчитывая первые мгновения смерти.
Лик наклонился и в первый и последний раз в жизни нежно коснулся губами застывших губ Фридриха.
— Прощай… Главное, что теперь у тебя ничего не болит.
Он еще немного посидел, обняв себя за плечи и чуть раскачиваясь из стороны в сторону, потом одел глубокий капюшон, привычно скрывая от окружающих изуродованное лицо, и вышел из комнаты.
В большой прихожей ровным гулом отражался от стен сдержанный шепот десятков скопившихся в ожидании печального события придворных. Когда Советник вошел, все замерли, сотня глаз обратилась к невзрачной высокой фигуре в сером.
— Император умер, — упали страшной тяжестью слова. Вязкая тишина прерывалась лишь напряженным дыханием людей. — Да здравствует Император!
Изящным движением руки, Серый Советник достал из кармана мантии скрепленную официальной королевской печатью грамоту.
— Герцог Мирай, окажите любезность, зачитайте для всех последнюю волю Императора.
Тучный пожилой человек солидно прошествовал к Советнику и неторопливо гулким, привыкшим отдавать команды голосом прочел:
«Я, Фридрих Энергиль Вольфган, Император великой Ландрии и прилегающих земель, сим удостоверяю, что Анджей, сын герцогини Корландской, является прямым носителем моей крови и моим родным сыном.»
Волею нашей повелеваю впредь считать его принцем-инфантом Империи и моим единственным законным наследником, именуя титулом:
— Ты удивлен тем, что я все время был рядом, что не предал, и помогал во всем… Объяснение очень простое. Я все это время любил тебя, Фридрих.
Слова тяжело упали в тишину комнаты. Было слышно тягостное дыхание умирающего Императора и слишком громкое тиканье часов. Наконец, умирающий тихо и очень человечно спросил:
— Почему же ты все время молчал, Лик?
Тот пожал плечами.
— По нескольким причинам. Первая: ты Император, а я… Вторая: я знал, что ты предпочитаешь женщин. И третья: если уж ты не обращал внимания на мою красоту, то вот это… — он небрежным жестом указал на изуродованную часть лица.
— И все же, ты зря молчал. Все могло бы быть по-другому…
— Могло бы? Вряд ли. Я никогда не питал пустых иллюзий. Правда, ничего не мог сделать с собственными чувствами. Единственное, что было мне дано — оберегать и иметь возможность быть рядом. Знаешь, это тоже немало. Ты спрашиваешь, буду ли я помогать твоему сыну?
Советник улыбнулся и покачал головой.
— Ты еще спрашиваешь?! Ведь у меня так и не образовалось пары — ни разу. У меня нет своих детей. Твой сын — это все, что останется мне от тебя на память. Если он хоть немного, хоть в чем-то будет похож на тебя…
Он не договорил.
— А если не будет?
— Не важно. Я буду помогать ему так же, как делал это для тебя. Все равно у меня нет больше никого, кому я мог бы посвятить свою жизнь, и кому был бы нужен.
— Спасибо… — тихо прошептал Император.
Советник еще долго сидел у постели друга и любимого, держал его за руку и прислушивался к едва различимому дыханию и тихим стонам боли. Его лицо было опустошенным и уставшим. Слишком многое пришлось успеть до этого дня. Он мало спал и ел на ходу, встречался с множеством агентов, ежедневно контролировал ход формирования воинских частей и порядок их размещения. Мало кто знал, что вместо смертельно больного Императора последние несколько месяцев страной управлял этот незаметный и незаменимый человек. Он вполне мог бы уничтожить все документы, подтверждающие права на престол юного Анджея Фридриха, но вовсе не стремился сделать это и занять столь притягательное для многих кресло. Власть для него была лишь работой: грязной, кровавой и утомительной. Он не видел в ней ничего притягательного и всеми силами долгие годы, как мог, старался облегчить эту участь для того, кого искренне полюбил в ранней юности — двадцать семь лет назад.
Император захрипел и страшно выгнулся, судорога жестко скрутила исхудавшее и измученное болью тело и отпустила, навсегда прерывая затянувшуюся человеческую агонию. Лик тревожно прислушивался к тишине комнаты, надеясь услышать слабое дыхание, но только часы напоминали о вечности, отсчитывая первые мгновения смерти.
Лик наклонился и в первый и последний раз в жизни нежно коснулся губами застывших губ Фридриха.
— Прощай… Главное, что теперь у тебя ничего не болит.
Он еще немного посидел, обняв себя за плечи и чуть раскачиваясь из стороны в сторону, потом одел глубокий капюшон, привычно скрывая от окружающих изуродованное лицо, и вышел из комнаты.
В большой прихожей ровным гулом отражался от стен сдержанный шепот десятков скопившихся в ожидании печального события придворных. Когда Советник вошел, все замерли, сотня глаз обратилась к невзрачной высокой фигуре в сером.
— Император умер, — упали страшной тяжестью слова. Вязкая тишина прерывалась лишь напряженным дыханием людей. — Да здравствует Император!
Изящным движением руки, Серый Советник достал из кармана мантии скрепленную официальной королевской печатью грамоту.
— Герцог Мирай, окажите любезность, зачитайте для всех последнюю волю Императора.
Тучный пожилой человек солидно прошествовал к Советнику и неторопливо гулким, привыкшим отдавать команды голосом прочел:
«Я, Фридрих Энергиль Вольфган, Император великой Ландрии и прилегающих земель, сим удостоверяю, что Анджей, сын герцогини Корландской, является прямым носителем моей крови и моим родным сыном.»
Волею нашей повелеваю впредь считать его принцем-инфантом Империи и моим единственным законным наследником, именуя титулом:
Страница 59 из 121
