Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

— Что вы себе позволяете! — брызгая слюной от возмущения, тощий высокий лекарь размахивал у него перед носом указательным пальцем. Ральфу ужасно хотелось откусить мелькающий перед глазами, явно ненужный своему владельцу предмет, но невероятным усилием воли он сдержался и только вежливо сломал раздражающую конечность, заткнув жесткой грязной ладонью вопль боли, невольно вырвавшийся из человеческого горла, и проникновенно попросил:

— Не мешайте нам, пожалуйста. Идите отдохните лучше. Сейчас я вас отпущу, и через пару вздохов рядом больше не увижу. Договорились?

Человек усиленно кивнул, смахивая здоровой ладонью катящиеся из глаз слезы. Ральф убрал руку и удовлетворенно наблюдал за стремительным бегством порядком надоевшего субъекта. Пора возвращаться в палатку.

Мартин уже сидел на краю кровати. Его состояние сильно не нравилось Ральфу: Повелитель тяжело дышал, на лбу была заметна испарина, под ввалившимися глазами залегли синие круги.

— Одежда на стуле.

Ральф взял в руки стандартный походный комплект, в котором рубашка надевалась через голову.

— Может, взять с застежками спереди? — неуверенно предложил он.

— Не на парад, и так сойдет.

Ральф не знал, с какой стороны подступиться к Мартину. Наконец, тот не выдержал и сам приподнял левую руку, тут же сморщился от боли, но Ральф уже одевал рукав. Главное было начать. Вторая рука тоже продета, теперь нужно как-то натянуть все это через голову.

— Подними мне руки сам, — попросил Мартин. — Слишком тугие повязки, мешают.

Ральф попытался выполнить просьбу, сильные конечности Мартина были ужасно тяжелыми и неловкими. Мартин сдавленно застонал, и Ральф испугано прервался на половине дела.

— Дальше… — прошептал друг.

Одним рывком пропихнув в горловину голову, Ральф взглянул на Мартина. Он был не просто бледным, совершенно белым. На прокушенной губе выступила алая капля крови. По щекам из закрытых глаз проложили влажные дорожки слезы.

— Упрямый дурак! — зло воскликнул Ральф. — Я же предлагал другую рубашку.

— При чем тут рубашка… — прошептал Повелитель. — Ведь это я заставил его поехать в проклятый замок. У меня теперь словно сердце — пополам… Если он… если с ним и с детьми… Мне тоже тогда незачем жить…

Тогда считать мы стали раны

Дорога к замку непросто далась нам обоим. Мартин не просто плохо держался на лошади — он никак на ней не держался. Пока мы еще были в пределах лагеря он смог собрать все свои силы и прямо держать спину, но как только за поворотом дороги скрылся последний охранный кордон, Мартин просто упал на конскую шею.

— Что?

— Подожди… — прошептал друг. Он был бледным и, прикусив губу, дышал короткими рваными вдохами. — Больно.

— Черт! Ты же не можешь ехать! Какого черта, Мартин?!

Он рыком заставил себя выпрямиться и застыл в седле неестественно прямо, словно кол проглотил.

— Я… могу… держаться в седле.

И он держался, мне кажется, на одном упрямстве. Несколько раз, когда дорога становилась особенно неровной, от боли терял сознание. Тогда я останавливал лошадей и давал ему прийти в себя.

— Мартин, это не дело, — попытался я урезонить упрямца, — так я не довезу тебя живым.

— Не бойся, — криво улыбнулся он, — не сдохну. По крайней мере, до той поры, пока не узнаю, что с Анджеем и с детьми.

И он снова упрямо лез на коня. Когда дорога под копытами уставших лошадей ощутимо пошла верх, я решительно остановился.

— Все, Мартин, привал. На час, не меньше.

— Я не устал, — упрямо прошептал он.

— Зато устали лошади, а дальше — горная дорога, и, поверь, после землетрясения она совсем плоха.

Конечно, это был выдуманный предлог, но скажи я Повелителю, что мне просто жаль его, он точно не дал бы отдыха себе, да и на меня смотрел бы зверем. Он поверил, или сделал вид, что верит, тяжело почти рухнул на землю. Я чудом успел его подхватить, но, видно, неудачно. Мартин вскрикнул от боли и обмяк в моих руках. Опять потерял сознание.

Уложив его на кое-как расстеленный плащ, решился приподнять рубашку, чтобы проверить, не сбилась ли повязка, чертыхнулся: алые пятна стали намного больше, а рука окрасилась кровью.

— Марика меня убьет.

Смочив руки водой, осторожно обтер измученное лицо Мартина. Он дернулся и тут же открыл глаза.

— Пора?

— Нет, отдыхай. Еще и десяти минут не прошло.

— Кони не отдохнули?

Я отрицательно качаю головой.

— Мартин, если ты не остановишься, то можешь никогда не узнать, что с ними — просто не доедешь.

— Неужели ты не понимаешь?

Он смотрел на меня совершенно больными глазами.

— Я сейчас умираю. Каждую минуту — умираю. Стоит только подумать, что это может быть конец… Я не могу терять время. Помоги мне сесть на коня. Если лошадь падет, пересяду на другую, а ты обернешься. Я бы тоже обернулся, но нельзя. Переломы толком еще не срослись, если попробую обернуться — кости не выдержат.

— У тебя еще и переломы?! — ужаснулся я.

— Срослись. Не важно. Помоги!