Лес

— Надо парня закопать; — сказал Степан.

— Как закопать? — возмутился Алексей. — Это же Малыш, как же…

— Лопатой! — громко и жестко сказал тот. — Ты не понял? Его убили! Взорвали! На его месте мог быть любой — первый, кому приспичит по нужде! Так что не надо сентиментальничать, я его хорошо знал, и мне он был большим другом, чем тебе! Мне нелегко это делать, но других вариантов нет!

— Мы можем его оттащить к машине! — попробовал поспорить Алексей.

— Мы не сможем! Придётся оставить его здесь. Вызовем «ментов», они приедут, раскопают, и отправят в морг. После — похоронят по человечески! Нам надо бежать, как только рассветёт. Бросаем всё нахрен, вещи, еду, всё — нам нужно выбраться из этого леса! Понимаешь меня? Мы — свидетели убийства, и те, кто поставил растяжку, прекрасно это понимают! Они сделают всё, чтобы мы не вышли отсюда живыми!

Когда рассвело, Степан принялся будить Мороза. Тот встал, невидящими глазами оглядел засыпанную землёй поляну, и наткнулся блуждающим взглядом на накрытое одеялом тело погибшего друга. Алексей прекрасно понимал, что сейчас чувствует Мороз: он до последнего надеялся, что всё это окажется сном. Даже тогда, когда он увидел воронку, у него ещё оставалась надежда. Но когда он увидел синее одеяло, с проступившими пятнами крови — надежда ушла. Ему будто бы нанесли удар в живот. Он сразу весь как-то осунулся, лицо его скривила гримаса боли.

— Мороз, надо закопать Малыша; — твёрдо сказал Степан.

Глаза Мороза на долю секунды налились кровью, в них блеснули огоньки слепой ярости, но затем злоба отступила, её сменила какая-то обречённость, безысходность, во взгляде.

— Надо — копай; — глухо ответил он.

И Степан, словно бы ждавший всё это время именно этих слов, молча взяв лопату, принялся с остервенением вонзать её в землю, недалеко от воронки. Алексей присоединился к нему, затем и сам Мороз подошел к ним, и тоже стал копать. Яма была готова. Завернув тело друга в палатку, они осторожно, будто боясь навредить погибшему другу, опустили тело в яму. Застелив сверху одеялом, каждый бросил рукою по горсти земли. Затем они принялись засыпать яму лопатами. Через полчаса лишь небольшой холмик говорил о том, что под землёй в этом месте покоится человек. Степан срубил топором берёзу, и сколотил крест, воткнув его в рыхлую землю.

— Пора, — сказал он, когда работа была закончена, — Уходим!

Они направились в сторону, откуда они пришли в это проклятое место. Они шли по небольшой тропке, которую они сами протоптали два дня назад. Тропа была довольно чёткой, они шли молча, говорить ни кому не хотелось. Да и о чём говорить? Что они не смогли уберечь друга от беды? Ведь Степан и сам Алексей слышали ночью, как кто-то ходит у их лагеря. Но не придали этому значения. Видимо копатели, расположившиеся за рекой, решили поиграть с ними в партизанов, но в какой-то момент всё вышло за рамки игры, и превратилось в кровавую и жёсткую правду. Скорее всего, эти поисковики относятся к редкой, но существующей группе беспредельщиков, которые приходят в лес для того, чтобы обдолбиться наркотой и побухать. Для таких отморозков человеческая жизнь лишь ничего не значащая условность — особенно, если речь идёт о людях, вставших у них на пути. У таких, как они, за плечами могут быть солидные сроки отсидки, за тяжёлые преступления. И в поисках наживы жизнь отвергнутых обществом людей превратилась в гонку за деньгами, в которой нет места конкурентам. Время тянулось мучительно медленно, Степан, шедший первым, заметно ускорил шаг. Ветки больно хлестали по лицу, Алексей уже ненавидел этот лес.

— Что-то не так! — сказал Степан, остановившись.

— Что?— спросил шедший за ним Мороз.

— Вам не кажется, что мы идём слишком долго? По моим подсчётам мы прошли уже больше пятнадцати километров! А машина была в пяти километрах от нашего лагеря!

— Но как? Вон тропа, оставленная нами; направление тоже правильное; — замялся Мороз.

Он тоже чувствовал, что происходит что-то не логичное, не понятное и неправильное. Так не должно быть, так не может быть. Они пошли дальше, Степан ещё ускорил шаг, и теперь они передвигались почти бегом. Степан периодически поглядывал на часы, иногда останавливался, и сверялся с компасом. И вновь они шли, шли вперёд, Алексей уже не чувствовал под собой ног, но сил придавал тот факт, что вот-вот должен показаться просвет, и за ним — машина. Они проходили насквозь не одну опушку, и все они были им не знакомыми. Первым не выдержал Мороз:

— Степан, постой. Мы здесь точно не проходили! Я не помню этого места!

— Ну как, мы идём по компасу, да и тропа — вот она!

— Мы ходили по дороге несколько раз, я с Малышом, когда перетаскивали вещи от машины в лагерь! Я хорошо запомнил дорогу! Мы не проходили через эту поляну! — вновь уверенно повторил он.

Степан согнулся, прижавшись к самой земле. Затем медленно поднялся, горько сплюнул в траву, грязно выругался.

— Что там? — спросил Мороз.

— Следы; — сказал Степан.

Что следы? — спросил Алексей.

Степан нервно усмехнулся:

— Немецкие ботинки!

Они замолчали.