Лес

Мысли о Боге стали приходить в его голову. Он сопоставлял виденные им факты и, осознав, что если есть тьма — то есть и свет, пришёл к выводу, что есть Бог, поскольку он видел Его противоположность. И возможно, целью его жизни и было познание Бога. Взгляд на прожитую жизнь его сильно изменился. То, что он раньше считал монументальным для себя, теперь представлялось ему незначительной трухой, пылью. Он стал молиться, сам придумывая молитвы — обращения к Богу. Он обращался к Богу, со слезами на перемазанном сажей лице. Он стоял на коленях, на сколоченных деревянных стеллажах, в глубокой, рукотворной норе. Он просил одного — чтобы тот простил его, за все его грехи, и отпустил. Отпустил его в мир — где Алексей всё знает, где его, должно быть, ещё ждут.

Как-то раз, вернувшись к могилам друзей, он обнаружил следы немецких ботинок, рисунок которых отпечатался в его памяти, словно бы немецкая нога, облачённая в грубую обувь, наступила и в его душу. Цепочка следов вела от реки, и уводила куда-то в лес.

Он так же видел множество следов лесных жителей, как он предположил, какой-то заяц постоянно крутился вокруг лаза в его убежище. Попадались и более крупные следы, неизменно ведущие на его поляну, с двумя крестами. Там у крупных зверей было излюбленное место — судя по следам на снегу. Однажды он проснулся от того, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Чиркнув зажигалкой, он увидел сидящего перед собой зайца, который пристально смотрел на него, не испугавшись света огня.

— Что тебе, ушастый? — спросил Алексей.

Тот продолжал смотреть на человека немигающими глазами. Была ночь, и Алексей просто не мог подняться — так он угрелся в своей постели; ещё раз посмотрев на зайца, он снова уснул. Проснувшись с утра, он посчитал увиденного ночью зайца игрой его разыгравшейся фантазии, но тут же обнаружил цепочку мокрых следов в коридоре. Заяц начал приходить к нему каждую ночь. Он просто молча смотрел на него, не трогая приготовленные для него Алексеем угощенья, в виде вываленных на пол немецких консервов. Проснувшись однажды, он вновь чиркнул зажигалкой, чтобы удостовериться в присутствии зайца, но колёсико зажигалки с предательским скрежетом провернулось.

— Кремень, — тихо сказал он сам себе, — Кремень кончился!

Утром он не смог развести костёр. Холод стал проникать в его подземное убежище. Он закутывался на ночь в почерневшие ватники но, несмотря на это, холод проникал сквозь них, пронизывая его тело.

— Нет, не трогай меня, я ещё не готов! — говорил он, словно бы холод мог услышать отчаянные слова замёрзшего человека.