Лето, когда мы стали взрослыми

Я притянул брата за шею и поцеловал в губы. Получилось, жертва целует своего палача. Но я пьяный, мне можно. Впрочем, мы уже не играли. Мы занимались любовью. Джордж немного вышел из меня и снова толкнулся внутрь. По моему телу пробежала дрожь возбуждения. Раньше такого вроде не было. Сколько всего нового откроем мы в себе ещё? Что будет, когда наша ненасытность сменится утонченностью? А нетерпение — опытом? Одно я знал точно: мне никогда не надоест член Джорджа, пронизывающий мой анус и своей головкой ласкающий меня изнутри. Мне никогда не надоест отдаваться Джорджу. Превращаться в лишенное мозга ничто, тающее от его ласк. Мой брат! Мой Джордж!

— Ещё! Ещё!

Джордж толкался в меня короткими частыми движениями. Его член едва-едва выходил из меня и снова нырял внутрь. Словно не хотел надолго покидать гостеприимное тело. Джордж двигался быстрее и быстрее. Неожиданно остановился. Схватил меня за лодыжки, поднял мои ноги вверх, к себе на плечи. Я был пьян, руки и ноги не очень хорошо слушались меня. И эта поза мне не особо нравилась. Но Джордж снова стал двигаться и задел это местечко внутри меня, такое чувствительное, если поглаживать его головкой чужого, твёрдого, как дерево, члена. Кто я перед законами матушки природы? Меня пробрала дрожь от макушки до кончиков пальцев на ногах и я кончил.

Пока я приходил в себя, Джордж продолжал любить меня. Его движения теперь мало походили на нежность. Он обладал мною, ведомый своим собственным инстинктом. Он втрахивал меня в скользкие простыни сильными рваными толчками. Потом закусил губу, запрокинул голову, и я почувствовал у себя между ног горячую вязкую жидкость.

Вслед за этим упали ремни, удерживающие мои руки, и я сразу заснул.

Засыпая, я чувствовал, как Джордж погладил меня по голове и поцеловал в губы. Слов, которые он прошептал, я не расслышал. Морфей уносил меня.

Я проснулся первым. Голова стала тяжёлой, как чугунный колокол. Во рту пересохло. Продал бы душу Мордреду за стакан воды. Про задницу и говорить нечего. Этот лубрикант нам не подходит. Между ягодиц горело огнём. Но я уже находил извращённое удовольствие в этой боли. Голова, пожалуй, беспокоила меня сильнее. Лучше бы я этого не затевал. Игры под огневиски. То есть, просто бы купил в Лютном слабенькое возбуждающее. Голова бы не пострадала. Ну а задница… А задница потерпит.

После вчерашнего всё с нами ясно. Я запасся выпивкой, а Джордж смазкой. Понятно, что с нами будет, если одного из нас не станет. Я сопьюсь, а Джордж пойдёт по рукам. Эта дикая мысль, очевидной, неприятной и выедающей до боли истиной поселилась в моей голове. Я поклялся себе, что обязательно выживу в надвигающейся войне и сберегу брата.

6. Два лиса

(Внимание: сомнофилия! … )

В самом начале учебного года мы с братом совершили открытие: нам не нравятся женщины. Мы, конечно, об этом догадывались. Но чтобы до такой степени…

Особенно, ЭТА женщина, новый преподаватель Защиты От Тёмных Сил, товарищ Министра — Долорес Амбридж. Отец рассказывал нам о ней. Ее называли правой рукой Фаджа, без неё Министр был беспомощен как младенец. Вся канцелярия главы Министерства покрывалась мурашками от одного её взгляда. Мы представляли её всякой, но она оказалась…

«Розовая Жаба!» — воскликнули мы одновременно, узрев её, шествующую по проходу в Большом Зале. Хотя«воскликнули» — это сильно сказано. Мы услышали друг друга, и этого было достаточно.

Подойдя к столу учителей, она плюхнулась на пустующий стул, рядом со Снейпом. Тот, как встревоженный жеребец, скосил на неё свои черные глазищи и слегка отодвинулся. Снейп, который когда-то водил дружбу с Сами-Знаете-Кем и определённо трусом не был, испугался Розовой Жабы. Ну, может, не испугался… Это мы с Джорджем нафантазировали. Но хватало одного взгляда, чтобы понять: Слизеринской Летучей Мыши рядом с нею явно не по себе. Каково же будет её ученикам?

Не дождавшись окончания приветственного директорского спича, Жаба с гаденькой улыбочкой слезла со своего стула, чтобы заявить о том, что мы с нею станем друзьями!

— Это вряд ли! — теперь нас услышал весь Большой Зал.

Мы не старались ей понравиться. Определённо, нет.

Дамблдор вскинул на нас очки-половинки. Улыбка мелькнула на его лице, словно золотая рыбка на морской глади, и исчезла, будто не было. Не знаю, как другим, но нам с братом пировать расхотелось. Сюда бы сливочного пива! Или лучше огневиски. Но ничего такого мы себе в школе позволить не могли. Хватит с директора и Розовой Жабы.

Впрочем, были в Розовой Жабе свои плюсы. С неимоверной быстротой стали расходиться забастовочные завтраки, блевательные батончики и прыщавочные тянучки. Нам даже пришлось повысить цены на наш товар. Ученики мгновенно распознали в министерской ставленнице врага и вредили ей, как только могли. Редкий урок Жабы проходил без обмороков, припадков и фонтанов рвоты. Чем мы невероятно гордились.