Love is touching souls (surely you touched mine)

Трепещущие отблески пламени в глазах Тома делают его до боли похожим на Волдеморта, которого знал Гарри. На мгновение у него появляется желание покончить со всем здесь и сейчас. Какое бы будущее ни ожидало этот мир, в нём не будет Волдеморта. А потом Том наклоняет голову, и на его лице читается такое человеческое любопытство, что Гарри вмиг забывает, о чём думал секунду назад.

Если это всё правда, если это место ему не снится, он сделает для Тома то, что не сделал никто другой. Гарри даст ему шанс спасти самого себя.

— Присаживайся, — предлагает Том, и Гарри садится в одно из кресел около камина.

Том следует его примеру и садится напротив. Какое-то время их лица освещены отсветами от огня. Тишину нарушает хлопок: чай подан, но никто к нему не прикасается.

— Откуда ты? — повторяет Том свой вопрос.

— Годрикова Впадина.

— А год? — уточняет тот.

— Тысяча девятьсот девяносто восьмой.

Том судорожно выдыхает.

— Почему ты здесь?

Гарри открывает рот, готовясь ответить, но тут же закрывает. Он достаёт из кармана маленькую сферу, из-за которой оказался здесь, внимательно читает надпись и разглядывает семь убывающих месяцев рядом с ней.

— Во мне нуждались здесь, — говорит Гарри, водя пальцем по гравировке.

— Почему здесь? — с нажимом спрашивает Том. — И почему сейчас?

Хмурясь, Гарри смотрит на него.

— Почему ты был сегодня на Косой Аллее, Том?

— Не твоё дело.

— Тогда я не могу тебе ответить.

Том отводит взгляд, и Гарри видит, как сильно сжали подлокотник длинные пальцы. Он наблюдает и ждёт.

— Ещё на улице ты обмолвился, что я… умру, — говорит Том и закладывает ногу на ногу. — И убьёшь меня ты.

На губах Гарри застывает грустная улыбка.

— Да.

Том улыбается в ответ, но его улыбка жёсткая.

— Это ненадолго.

— Почему же? — многозначительно спрашивает Гарри. — Я уничтожил все твои крестражи.

Крик ярости, который следует, оглушает.

Гарри тихо сидит и ждёт, пока Том перестанет крушить всё, что попадается под руку. Когда это наконец происходит, огонь в камине уже потух, сервиз разбит, а самого Тома бьёт крупная дрожь. От комнаты мало что осталось.

Успев в приступе ярости вскочить на ноги, Том сейчас стоит возле Гарри и смотрит на него. Но за яростью скрывается слепой ужас, и Гарри не может винить в этом Тома.

— Ты лжёшь.

— Нет.

— Ты лжёшь.

Гарри подаётся вперёд и с раздражением говорит:

— Ты самовлюблённый ублюдок, Том Риддл. Это уже привело и ещё приведёт тебя к смерти.

Ему в лицо утыкается палочка, кончик которой загорается изумрудным светом. Гарри понимает, что Том готов произнести одно небезызвестное заклятие.

— Давай же.

— Не искушай меня, — шипит Том.

— Так давай уже, — Гарри встаёт, и, даже стоя, он ниже Тома на целую голову. — Это не изменит того, что случилось, или того, что произойдёт.

Палочка дёргается. Том всё ещё дрожит. Он напуган.

— Я не могу умереть, — настаивает он. В таком отчаянии Гарри видел его лишь однажды — когда всё должно было закончиться.

— Мы все умрём, Том. Это часть нашего жизненного пути.

Выражение лица Тома опять становится жёстким.

— Тогда полагаю, ты своё уже отжил.

Вспышка света такая же зелёная, как и в прошлый раз. И в позапрошлый. Заклятие не рикошетит, но и не ударяет точно в цель. Вместо этого магия, которой был скреплён Обет, отбрасывает их в разные стороны.

Гарри приходит в себя под пение птиц и сильную боль в шее. Со стоном он встаёт с горы обломков и книг и понимает, что это не птичье пение, а звон в ушах.

Его зрение затуманено. Очки сломаны. Далеко не сразу он вспоминает, где он и кто этот мужчина перед ним. Даже не пытаясь найти свою палочку, Гарри тяжело садится на дубовый пол. Со стороны Тома раздаётся стон.

— Ты знаешь, — сквозь кашель говорит Гарри, — это уже начинает надоедать. Убивающее заклятие, я имею в виду.

В другом конце комнаты слышится рычание.

— Да, — говорит Гарри, прикрыв глаза. — Взаимно.

2. drawn to those ones that ain't afraid

«Само существование ужасно, и чувствовать страх — нормально. Бояться. Не думаю, что кто-то рассказывал тебе это».

День после Рождества начинается так же, как и само Рождество: Гарри просыпается не в своей постели и не в своём доме; а ещё он совершенно сбит с толку. Гарри не нравится ничего из вышеперечисленного.

Окна комнаты, в которой он спит, смотрят на восток и отнюдь не способствуют хорошему пробуждению: небо за ними слишком яркое. Ему приходится прикрыть глаза рукой в надежде поспать ещё немного в столь ранние часы. Однако спокойно отдохнуть ему не дают.

— Хозяин желает, чтобы гость позавтракал с ним в кухне, — появившись с хлопком, говорит Доли.

Гарри ворочается под одеялом, которое слишком мягкое, и мычит в ответ:

— Пусть хозяин подождёт ещё минут пять.

Наступает пауза. Замешкавшийся эльф, очевидно, колеблется, и Гарри натянуто смеётся.

— Скажи ему, что я спущусь, когда приведу себя в порядок. Или пусть сам за мной зайдёт, — говорит Гарри к вящей досаде Доли. — И если он попытается сделать что-то нехорошее, можешь убежать и спрятаться у меня.

— Нехорошее?