Ловец бабочек

— Слышащая готова? — с предвкушением спросил имперец. Я почему-то вспомнила слова Рилла, спокойные, холодные и монументальные, как каменные глыбы. Перевела взгляд с Ильмерила на Цицерона. Оказывается, и ненависть бывает разной. Для них она не помешала делу, значит, не помешает и мне. Вперёд, на охоту за сердцем безумия.

… Изображение пикового туза, а также карта пиковый туз носились американскими солдатами во время войны во Вьетнаме, служили символом смерти и готовности убивать. Карты с пиковыми тузами иногда оставляли на телах вьетнамских солдат как визитную карточку. По сей день символ неофициально используется в армии США.

Часть 9. Оставим на завтра сегодняшний лёд

Ветер. Из-за его промозглых касаний тонкие ветви заходятся кашлем. Могучие сосны и хрупкие берёзы стонут в ночной буре; сквозь потоки дождевой воды не видно моста, а захудалая речка превратилась в целый океан. Мы не можем двигаться вперёд; путь назад отрезан; а туман, что поднимется утром, скроет нас друг от друга. Лошади недовольно бьют копытами, разбрызгивая жидкую грязь. На нас не покушаются ночные звери, ведь даже они достаточно умны, чтобы не вылазить из уютных берлог в такую непогоду. Цицерон устал от многочасовой погони; но сейчас он радостно смеётся, отводя руку в сторону — нашёл подходящий объезд. Я киваю, почти незаметно из-за ветра, трепещущего капюшон, и устремляюсь за ним. У меня есть цель. Я улыбаюсь.

Я обращаюсь к тебе, тому, кто ещё может это слышать. Сочувствуешь? Осуждаешь? Остановил бы меня, имей ты возможность? Поступил бы иначе, оказавшись на моём месте? Мне скучно, мне не с кем поговорить. Для тебя эта история — архив, давно свершившаяся и покрытая пылью, ты можешь с лёгкостью промотать её в обе стороны, рассмотреть со всех ракурсов, найти лучшие слова, лучшие решения. И когда ты повернёшься ко мне, улыбаясь, рассказывая о том, как всё могло бы быть… нет, лучше бы тебе этого не делать. Потому что ты, мудила, огребёшь. Я засуну пистолет в твой рот и вышибу мозги. Ты видел злодеев — у них жуткие лица, они ходят в чёрных одеждах, говорят скрипучими голосами и хотят всех убить. В мире, где зло носит такие маски, ты, конечно же, видишь грань. Но дело в том, что в нашем с тобой, реальном мире её нет. Зло здесь — ты. И я. Зло — цифры, слепая статистика, загубленные души на единицу населения. Просто я знаю, в ком зла больше, и хочу от этого избавиться. Но знай, не ангела я вижу, смотря в зеркало.

Ночью совсем ничего не видно. Простейшее заклинание могло бы исправить ситуацию, но в нас, неучах, не было и капли магии. Мы шли практически наощупь, если так вообще можно сказать о конном путешествии, и то и дело теряли дорогу. Да уж, мне не хватало визга шин в провонявшем смогом, таком родном Лондоне. Мы бы сейчас до того Хаммерфелла за час доехали, играючи пересекли пустыню и уже до рассвета вернулись бы в пещеру. Жаль, нельзя поставить тело на автопилот и перейти на пару дней в режим ожидания.

— Впереди дорога гладкая-гладкая, мы до самого Предела не собьёмся с курса!

«Отлично» — сказала бы я три года назад.

— А дальше? Прорываться сквозь толпы дикарей?

— Цицерону не составит никакого труда…

— Я не просила тебя помечать наш маршрут горами трупов. Я знаю, что ты это можешь, но на тебе была дорога, — как и всё остальное, но сейчас не круто намекать на собственную бесполезность, — а я говорила тебе, что мы должны добраться до места быстро и тихо. Скажи, мой дорогой друг, что из этих слов тебе было не понятно?

— Но Слышащая, Цицерон тебя никак не побеспокоит! Чик-чик там, чик-чик тут, и ты даже не заметишь, как мы вырвемся из этого варварского края!

— Я думала, тебе здесь нравится. Гробница, всё такое…

— Дурак червей следует воле Слышащего, — глухо донеслось из-под капюшона. Интересно…

Не успела я задать вопрос, как нас прервали возникшие словно ниоткуда всадники. Лиц их было не разобрать, но оголившиеся мечи ясно давали понять их намерения.

— Пиздец тут конкурсы.

Цицеро, не слезая с лошади, помчался на них. Да, у людей разные поводы для веселья, но этот псих расцветает именно в такие моменты. Я не стала заострять внимание на происходящей мясорубке, вместо этого пыталась высмотреть дорогу, по которой приехали эти засранцы. Дождь слегка уменьшился, так что, когда имперец победно вскинул руку с окровавленным ножиком, глаза успели выхватить из ночного пейзажа неясную тропку. Я кивнула на неё спутнику, тот призадумался, видимо, сверяясь с внутренним компасом, и кивнул в ответ. Замечание про скрытность было забыто.