Lullaby

— Ваш мальчик вчера разнес стекла во всем доме, услышав во сне, как скрипнула половица. Малейший испуг или злость вызывают у него выбросы. Это ненормально, Альбус. Что вы от меня скрыли? Поттер болен? У него повреждено магическое ядро?

Я замираю, становясь тише воды, ниже травы — ответ на вопрос, мучающий меня с того момента, как я разнес ванную Снейпа, сейчас прозвучит. И я обязан его услышать! Дамблдор медлит, но все же сдается:

— Когда Лили принесла себя в жертву, она тем самым призвала великие силы магии, до этого сотни лет спящие. Волдеморт, убив ее, тем самым «подписал контракт». Когда он пытался убить Гарри, он нарушил собственное слово, и Авада ударила по его душе. Искалеченная убийствами и созданием хоркруксов, она не выдержала. Один из кусочков, маленький кусочек его души, откололся, и, не имея возможности вселиться в заранее приготовленный артефакт, выбрал себе единственное живое существо, остававшееся в доме — самого Гарри. Гарри — один из хоркруксов Волдеморта. Пока защита, данная ему Лили, держалась — хоркрукс спал. Сейчас он пытается поработить мальчика, а тот сопротивляется, отсюда и всплески неконтролируемой магии…

— И все? — перебивает Снейп. — Всего лишь хоркрукс? Может, вы еще и Поттера убить прикажете для общего блага?

— Его должен убить Волдеморт, — я холодею от безжалостных слов: разве Дамблдор говорит это? — Собственноручно. Только тогда душа мальчика будет спасена.

— А моя душа, Дамблдор? — ледяная ярость звучит в голосе мужа. — Моя душа? Вы понимаете, что заставили меня привязаться к человеку, которого приготовили на убой, как жертвенного агнца?

— Если Гарри не умрет, Волдеморт тоже не умрет, — произносит Дамблдор. — Это все, что тебе нужно знать.

— Да будьте вы прокляты! — взрывается муж.

— Я и так проклят, — слышу я последнюю фразу, ловлю звук первого шага и откатываюсь от «уха», принявшего снова вид камина.

Я успеваю вовремя — муж не успевает увидеть меня. Сбегаю в душ, включаю воду, успевая прежде, чем хлопает дверь, возвещая о возвращении супруга. Слезы текут по моим щекам двумя струйками — Дамблдор, человек, которому я верил безгранично, как святому, предал меня. Он знал, он знал, он растил меня, чтобы я умер в нужный ему момент! Как не хочется умирать, когда едва прочувствовал вкус жизни, когда кровь еще горячая, а мысли — неприличные, когда еще хочется влюбиться, когда тебе всего семнадцать…

Я просиживаю в ванной несколько часов, позорно оплакивая себя — в том, что я умру, я даже не сомневаюсь теперь. Не пристало Поттерам бежать от смерти — мама и отец смогли встретить ее достойно, и я смогу. Надеюсь, Волдеморта будет кому добить, когда я рухну, а мой взгляд остановится навсегда. Но сначала я уничтожу оставшиеся хоркруксы — я знаю, что они еще остались, они еще живут и радуются моей слабости… Как же хочется жить, как же хочется!

Когда я выхожу из своего убежища, меня натурально шатает. Мужа в спальне нет, он в кабинете — я слышу из-за закрытой двери скрип пера. Он что, никогда не отдыхает? Сколько можно проверять пергаменты? Решительно толкаю дверь — если сдаваться, то сейчас. В конце концов, я обречен, имею право…

— Трахни меня.

Снейп поднимает глаза на меня и наверняка сразу замечает красные опухшие веки, измученное лицо, следы слез на щеках. Его взгляд становится усталым и больным:

— Подслушивал. Опять.

— Имею право, — огрызаюсь я. — Это моя жизнь, и я имею право знать, когда и за что умру. Трахни меня.

— Не произноси этого слова, — морщится муж, опуская взгляд к пергаменту. — Ты устал, иди спать, мы завтра поговорим.

— Мы поговорим сегодня, — я решительно дергаю мужа за рукав. — И не здесь, а в спальне. Северус…

— Поттер, в твоем стиле использовать слабости людей против них! — взрывается муж, отшвыривая пергамент. — Я уже тебе говорил, что не собираюсь тебя использовать, к чему эти проверки?

Но прежде чем разозленный Северус выходит из кабинета, я повисаю у него на шее и, шалея от собственной наглости, провожу языком по его горлу — кожа слегка солоноватая и теплая, и я чувствую, как он судорожно сглатывает. Я веду влажную дорожку — где только научился таким вещам? — по его подбородку, чтобы потом накрыть поцелуем приоткрытые в изумлении тонкие губы. Он пускает меня без сомнений, но сам отвечает едва-едва, боясь, видимо, что я сам испугаюсь.

Для меня время бояться уже прошло. Хватит ломаться, как Чоу перед танцами. Беру мужа за руку и веду в спальню. Сажусь на край кровати, заставляя Северуса тоже сесть, и снова прилипаю в поцелуе к его губам. Как и на свадьбе, волшебно — но в этот раз я не закрываю глаза, наслаждаясь выражением глаз Северуса, неотрывно глядящих в мои. Он несмело кладет руки мне на плечи — я одобрительно бормочу что-то, приникая теснее, целуя быстрее, чтобы не раздумать, чтобы потеряться в этом мужчине, который, оказывается, больше всего на свете хочет меня.

— Остановись, — Северус слегка встряхивает меня за плечи. — Ты что, напился?