Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
453 мин, 37 сек 18183
— Я слышал кое-что, но, боюсь, это только слухи. Про некоторых волшебников говорили, что они владели особым даром эмпатии, то есть читали не мысли, а души других людей. Это врожденный дар, но многие, кто им обладал, сходили с ума. Они не выдерживали бремени чужих чувств, и разум покидал их. Луна, если это не сказки, и если это относится к тебе, тебе просто необходимо учиться. С возрастом эмпатам всё труднее сохранять рассудок.
Сказав это, волшебник молча обнял девушку, ставшую ему родной. Он не мог помочь ей, но надеялся, что она справится. За всю свою долгую жизнь он не встречал настолько чистого и доброго человека, как Луна Лавгуд, и мысль о том, что с ней может случиться беда, пугала его больше всего на свете.
Отпуская её от себя и провожая до двери, он попросил писать ему из Хогвартса хотя бы изредка. На этом они распрощались.
Луна аппарировала домой. Она жила в небольшом коттедже чуть в стороне от старого дома Лавгудов. После того, как Пожиратели Смерти убили мистера Лавгуда и разрушили большую часть дома, Луна перебралась в летний домик, состоящий из четырёх небольших комнат. Свою спальню она украсила портретами друзей. Конечно, нарисованные Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и Невилл были не очень похожи на настоящих, но всё-таки они улыбались ей и подбадривали.
Сев на кровать, Луна спрятала лицо в руках. После слов мистера Олливандера что-то изменилось в ней. Хотя он и сказал о слухах и сказках, в его душе Луна видела — он верит, что это правда. Неужели она сойдет с ума? Луна всю жизнь чувствовала себя так, словно идёт над пропастью чужих мыслей и чувств. Она заставляла себя не зажмуриваться и общаться с людьми, игнорировать их мозгошмыгов. Когда она видела не эмоции, а лица, ей казалось, что ногой она чувствует опору, по которой может сделать шаг. Это было трудно и страшно, и ещё страшнее было от мысли, что всё может стать ещё хуже.
С этими мыслями Луна Лавгуд уснула, провалившись в прекрасную спокойную черноту сна без сновидений.
После инсценировки собственной смерти, на которую он потратил половину всех своих лабораторных запасов, и восстановления собственного здоровья, на которое ушла вторая половина, Северус понял, что больше ничем не связан ни с зельеварением, ни с отчим домом. Едва ли ему удалось бы продать эту развалюху, а потому он оставил место, где родился и провёл всё детство, без сожаления. Перед тем, как покинуть город, он прогулялся к старому дому Эвансов — теперь в коттедже жила другая семья, в запустение он не пришёл. Дерева, под которым они встречались с Лили каждое лето, больше не было — его срубили маггловские службы, когда меняли электропровода.
Северус всё же постоял несколько минут возле пня, воскрешая в памяти самые светлые, самые чистые моменты своей жизни. Но вместо боли почувствовал легкую грусть, словно привидевшаяся ему в бреду Лили и вправду простила его. Он больше не был связан даже долгом перед ней.
Он поселился под маскировкой в одной из небольших магических деревень, потратив половину всех своих средств на то, чтобы оплатить аренду домика на год вперед. В его жилище, состоящем из пяти комнат, не было ничего лишнего, и, пожалуй, даже отсутствовало необходимое, но Северуса это не пугало и не раздражало. У него была кровать с жёстким матрасом, на которой он мог спать, был стол, за которым можно было есть, была убогая ванная комната с древней сантехникой, и был сундук с книгами. К сожалению, с обеими своими библиотеками пришлось распроститься — мертвецу не пристало владеть имуществом, поэтому пришлось ограничиваться теми немногими копиями, которые он носил при себе в безразмерном кармане. Вытащив книги и свитки и уложив их в старый деревянный сундук, оставшийся от прошлых хозяев дома, Северус посчитал обустройство законченным и заселился в новый дом. Он редко выходил на улицу — в основном, за продуктами, и, как ни странно, довольно мало читал. Все его идеи, исследования и новые заклинания остались в прошлом. Он не чувствовал в себе сил что-то изучать или куда-то двигаться. Всё, на что он был способен — сидеть перед магическим огнём, зажжённым посреди гостиной, и любоваться языками пламени.
День за днём его поглощала апатия, из которой у него не было ни энергии, ни желания выбираться. В первый раз, забыв побриться перед выходом из дома, он ужаснулся. Когда это случилось во второй раз, он не удосужился даже поднять палочку и использовать бритвенные чары. Так же происходило и с другими бытовыми мелочами. Сменить одежду, укоротить волосы. В три месяца он внешне постарел на пятнадцать лет. Никто не дал бы ему его тридцати восьми — он выглядел неестественно черноволосым жёлтозубым стариком.
Сказав это, волшебник молча обнял девушку, ставшую ему родной. Он не мог помочь ей, но надеялся, что она справится. За всю свою долгую жизнь он не встречал настолько чистого и доброго человека, как Луна Лавгуд, и мысль о том, что с ней может случиться беда, пугала его больше всего на свете.
Отпуская её от себя и провожая до двери, он попросил писать ему из Хогвартса хотя бы изредка. На этом они распрощались.
Луна аппарировала домой. Она жила в небольшом коттедже чуть в стороне от старого дома Лавгудов. После того, как Пожиратели Смерти убили мистера Лавгуда и разрушили большую часть дома, Луна перебралась в летний домик, состоящий из четырёх небольших комнат. Свою спальню она украсила портретами друзей. Конечно, нарисованные Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и Невилл были не очень похожи на настоящих, но всё-таки они улыбались ей и подбадривали.
Сев на кровать, Луна спрятала лицо в руках. После слов мистера Олливандера что-то изменилось в ней. Хотя он и сказал о слухах и сказках, в его душе Луна видела — он верит, что это правда. Неужели она сойдет с ума? Луна всю жизнь чувствовала себя так, словно идёт над пропастью чужих мыслей и чувств. Она заставляла себя не зажмуриваться и общаться с людьми, игнорировать их мозгошмыгов. Когда она видела не эмоции, а лица, ей казалось, что ногой она чувствует опору, по которой может сделать шаг. Это было трудно и страшно, и ещё страшнее было от мысли, что всё может стать ещё хуже.
С этими мыслями Луна Лавгуд уснула, провалившись в прекрасную спокойную черноту сна без сновидений.
Мозгошмыг первый. Осколки
Северус ощущал странное чувство — свободу. Он мог пойти куда угодно и заняться чем угодно. Проблема была только в одном — идти ему было некуда.После инсценировки собственной смерти, на которую он потратил половину всех своих лабораторных запасов, и восстановления собственного здоровья, на которое ушла вторая половина, Северус понял, что больше ничем не связан ни с зельеварением, ни с отчим домом. Едва ли ему удалось бы продать эту развалюху, а потому он оставил место, где родился и провёл всё детство, без сожаления. Перед тем, как покинуть город, он прогулялся к старому дому Эвансов — теперь в коттедже жила другая семья, в запустение он не пришёл. Дерева, под которым они встречались с Лили каждое лето, больше не было — его срубили маггловские службы, когда меняли электропровода.
Северус всё же постоял несколько минут возле пня, воскрешая в памяти самые светлые, самые чистые моменты своей жизни. Но вместо боли почувствовал легкую грусть, словно привидевшаяся ему в бреду Лили и вправду простила его. Он больше не был связан даже долгом перед ней.
Он поселился под маскировкой в одной из небольших магических деревень, потратив половину всех своих средств на то, чтобы оплатить аренду домика на год вперед. В его жилище, состоящем из пяти комнат, не было ничего лишнего, и, пожалуй, даже отсутствовало необходимое, но Северуса это не пугало и не раздражало. У него была кровать с жёстким матрасом, на которой он мог спать, был стол, за которым можно было есть, была убогая ванная комната с древней сантехникой, и был сундук с книгами. К сожалению, с обеими своими библиотеками пришлось распроститься — мертвецу не пристало владеть имуществом, поэтому пришлось ограничиваться теми немногими копиями, которые он носил при себе в безразмерном кармане. Вытащив книги и свитки и уложив их в старый деревянный сундук, оставшийся от прошлых хозяев дома, Северус посчитал обустройство законченным и заселился в новый дом. Он редко выходил на улицу — в основном, за продуктами, и, как ни странно, довольно мало читал. Все его идеи, исследования и новые заклинания остались в прошлом. Он не чувствовал в себе сил что-то изучать или куда-то двигаться. Всё, на что он был способен — сидеть перед магическим огнём, зажжённым посреди гостиной, и любоваться языками пламени.
День за днём его поглощала апатия, из которой у него не было ни энергии, ни желания выбираться. В первый раз, забыв побриться перед выходом из дома, он ужаснулся. Когда это случилось во второй раз, он не удосужился даже поднять палочку и использовать бритвенные чары. Так же происходило и с другими бытовыми мелочами. Сменить одежду, укоротить волосы. В три месяца он внешне постарел на пятнадцать лет. Никто не дал бы ему его тридцати восьми — он выглядел неестественно черноволосым жёлтозубым стариком.
Страница 12 из 127
