Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
453 мин, 37 сек 18465
Гермиона захлопнула фолиант и пододвинула к себе свои расчеты. На случай, если профессор действительно согласится, ей стоило подготовить все необходимое. В том числе, зелья. Впрочем (она улыбнулась непривычной для себя мысли), у нее же есть собственный зельевар. Драко справится с этим делом куда лучше.
Гермиона выписала на отдельном свитке пергамента основные ингредиенты для трех восстанавливающих зелий, собрала все принадлежности в сумку, вернула на полку книги и вышла из библиотеки. В коридоре было пусто и тихо, и Гермиона неспешно пошла в гриффиндорскую башню. С ее лица не сходила счастливая улыбка. Она завернула за угол и резко остановилась.
Перед ней стоял Теодор Нотт. Лениво, медленно он вытащил из рукава волшебную палочку, направил ее на Гермиону и произнес едва ли не по слогам:
— Экспеллиармус, — и добавил, глядя, как палочка Гермионы отлетает в сторону: — грязнокровка.
Гермиона сделала шаг назад, надеясь успеть сбежать, но услышала только нездоровый смех Нотта:
— Сделай еще шаг, пожалуйста. Я буду так рад поводу послать в тебя какое-нибудь интересное проклятье.
Гермиона замерла. Поразительно глупо она лишилась своего единственного оружия, а теперь не могла даже сбежать. И едва ли можно было рассчитывать, что в субботу около двух часов дня кто-то решит наведаться в библиотеку.
— Угадала, грязнокровка. Никто тебе не поможет, — сказал Нотт с жуткой улыбкой, будто прочитав ее мысли.
— Ты не сможешь проклясть меня безнаказанно. Просто выпишешь себе билет в Азкабан. Отпусти меня.
— Думаешь, я боюсь Азкабана? Из-за тебя и твоих дружков я потерял все. Поверь мне, я ничего не боюсь. Только идиоты вроде Дамблдора и его вшивой кошки-МакГонагалл верят во всю эту херню с добрыми намерениями и заблудшими душами. Инкарцео.
Гермиона повалилась на пол, плотно связанная толстыми черными веревками.
— Силенцио, — наслал он следующее заклинание, потом присел на корточки возле лица Гермионы и почти ласково сказал: — Круцио.
На Гермиону обрушился океан боли. Она уже испытывала воздействие пыточного проклятия, но тогда она могла кричать, сейчас же из ее рта не вырывалось ни звука. В поместье Малфоев Гермиона верила, что ее мальчики спасут ее, а сейчас знала, что помощи ждать бесполезно.
Боль отошла также внезапно, как возникла. Жесткая рука отвела с ее лица растрепавшиеся волосы.
— Я хотел бы слышать твои крики, — промурлыкал Нотт, — жаль только, нам негде уединиться. Зато я могу смотреть тебе в глаза, грязнокровка. Круцио.
Боль вернулась вновь. Гермиона выгибалась, билась на полу, если бы у нее не были связаны руки, она начала бы сдирать с себя кожу, только чтобы вытащить из себя источник этой боли. Сквозь шум в ушах она услышала словно бы издалека:
— Экспеллиармус!
И другим голосом:
— Я урою тебя!
Боль схлынула, но не целиком. Ребра горели огнем, во рту стоял металлический привкус. Гермиона лежала на полу, не в силах открыть глаза или пошевелиться, и отстраненно слушала.
— Импедимента! Попляшите! — рык Нотта.
— Остолбеней! Экспеллиармус! Протего, Мерлин тебя побери! — это, кажется, Драко.
— Остолбеней! Убью, придурок! — Рон?
Потом все стихло. Гермиона почувствовала, как ее поднимают на руки, и застонала от боли в ребрах. Кажется, перелом. Услышала тихое:
— Эпискей. Все в порядке, Гермиона. Я здесь.
После этого она потеряла сознание, точно зная, что на руках у Драко она в безопасности.
Очнулась она в Больничном крыле. Над ней стояла мадам Помфри.
— Ну-ка, мисс Грейнджер, попробуйте сесть.
Гермиона подчинилась и обнаружила, что от перелома не осталось и следа — ребра не болели.
— Отлично! Но придется полежать пару дней, у вас был очень сильный спазм.
После этого ведьма удалилась в свою коморку, а Гермиона оказалась в объятиях Драко. Тот нервно, судорожно принялся покрывать все ее лицо поцелуями, потом прижал к себе.
— Я вам не очень мешаю? — проворчали сбоку. Драко отстранился, и Гермиона увидела Рона, тоже несколько взъерошенного.
— Немного мешаешь, Уизли, по правде говоря, — ответил Драко, но совершенно беззлобно.
— Рон! — воскликнула Гермиона.
— Да-да, я все тот же, — снова проворчал он. Друг выглядел одновременно взволнованным, гордым и виноватым.
— Рон, — повторила она, и друг встал и тоже обнял ее, но в его медвежьих объятиях не было страсти и нежности Драко. Это были объятия ее лучшего друга. Хотя они и помирились, между ними почти пропала былая теплота, и вот теперь Гермиона снова чувствовала, что все хорошо.
— Держи свои загребущие лапы подальше от моей невесты, — мрачно посоветовал Драко, и, к огромному удивлению девушки, Рон тут же отскочил в сторону, да еще и руки поднял, всем своим видом показывая, что, нет, даже и не думал покушаться.
И тут Гермиона поняла, что в палате однозначно должен быть еще один человек. Он просто не мог не прийти сразу же.
— Где Гарри? — спросила она, и по одинаково закаменевшим лицам Драко и Рона поняла, что упустила нечто важное. — Итак, чего я не знаю?
Гермиона выписала на отдельном свитке пергамента основные ингредиенты для трех восстанавливающих зелий, собрала все принадлежности в сумку, вернула на полку книги и вышла из библиотеки. В коридоре было пусто и тихо, и Гермиона неспешно пошла в гриффиндорскую башню. С ее лица не сходила счастливая улыбка. Она завернула за угол и резко остановилась.
Перед ней стоял Теодор Нотт. Лениво, медленно он вытащил из рукава волшебную палочку, направил ее на Гермиону и произнес едва ли не по слогам:
— Экспеллиармус, — и добавил, глядя, как палочка Гермионы отлетает в сторону: — грязнокровка.
Гермиона сделала шаг назад, надеясь успеть сбежать, но услышала только нездоровый смех Нотта:
— Сделай еще шаг, пожалуйста. Я буду так рад поводу послать в тебя какое-нибудь интересное проклятье.
Гермиона замерла. Поразительно глупо она лишилась своего единственного оружия, а теперь не могла даже сбежать. И едва ли можно было рассчитывать, что в субботу около двух часов дня кто-то решит наведаться в библиотеку.
— Угадала, грязнокровка. Никто тебе не поможет, — сказал Нотт с жуткой улыбкой, будто прочитав ее мысли.
— Ты не сможешь проклясть меня безнаказанно. Просто выпишешь себе билет в Азкабан. Отпусти меня.
— Думаешь, я боюсь Азкабана? Из-за тебя и твоих дружков я потерял все. Поверь мне, я ничего не боюсь. Только идиоты вроде Дамблдора и его вшивой кошки-МакГонагалл верят во всю эту херню с добрыми намерениями и заблудшими душами. Инкарцео.
Гермиона повалилась на пол, плотно связанная толстыми черными веревками.
— Силенцио, — наслал он следующее заклинание, потом присел на корточки возле лица Гермионы и почти ласково сказал: — Круцио.
На Гермиону обрушился океан боли. Она уже испытывала воздействие пыточного проклятия, но тогда она могла кричать, сейчас же из ее рта не вырывалось ни звука. В поместье Малфоев Гермиона верила, что ее мальчики спасут ее, а сейчас знала, что помощи ждать бесполезно.
Боль отошла также внезапно, как возникла. Жесткая рука отвела с ее лица растрепавшиеся волосы.
— Я хотел бы слышать твои крики, — промурлыкал Нотт, — жаль только, нам негде уединиться. Зато я могу смотреть тебе в глаза, грязнокровка. Круцио.
Боль вернулась вновь. Гермиона выгибалась, билась на полу, если бы у нее не были связаны руки, она начала бы сдирать с себя кожу, только чтобы вытащить из себя источник этой боли. Сквозь шум в ушах она услышала словно бы издалека:
— Экспеллиармус!
И другим голосом:
— Я урою тебя!
Боль схлынула, но не целиком. Ребра горели огнем, во рту стоял металлический привкус. Гермиона лежала на полу, не в силах открыть глаза или пошевелиться, и отстраненно слушала.
— Импедимента! Попляшите! — рык Нотта.
— Остолбеней! Экспеллиармус! Протего, Мерлин тебя побери! — это, кажется, Драко.
— Остолбеней! Убью, придурок! — Рон?
Потом все стихло. Гермиона почувствовала, как ее поднимают на руки, и застонала от боли в ребрах. Кажется, перелом. Услышала тихое:
— Эпискей. Все в порядке, Гермиона. Я здесь.
После этого она потеряла сознание, точно зная, что на руках у Драко она в безопасности.
Очнулась она в Больничном крыле. Над ней стояла мадам Помфри.
— Ну-ка, мисс Грейнджер, попробуйте сесть.
Гермиона подчинилась и обнаружила, что от перелома не осталось и следа — ребра не болели.
— Отлично! Но придется полежать пару дней, у вас был очень сильный спазм.
После этого ведьма удалилась в свою коморку, а Гермиона оказалась в объятиях Драко. Тот нервно, судорожно принялся покрывать все ее лицо поцелуями, потом прижал к себе.
— Я вам не очень мешаю? — проворчали сбоку. Драко отстранился, и Гермиона увидела Рона, тоже несколько взъерошенного.
— Немного мешаешь, Уизли, по правде говоря, — ответил Драко, но совершенно беззлобно.
— Рон! — воскликнула Гермиона.
— Да-да, я все тот же, — снова проворчал он. Друг выглядел одновременно взволнованным, гордым и виноватым.
— Рон, — повторила она, и друг встал и тоже обнял ее, но в его медвежьих объятиях не было страсти и нежности Драко. Это были объятия ее лучшего друга. Хотя они и помирились, между ними почти пропала былая теплота, и вот теперь Гермиона снова чувствовала, что все хорошо.
— Держи свои загребущие лапы подальше от моей невесты, — мрачно посоветовал Драко, и, к огромному удивлению девушки, Рон тут же отскочил в сторону, да еще и руки поднял, всем своим видом показывая, что, нет, даже и не думал покушаться.
И тут Гермиона поняла, что в палате однозначно должен быть еще один человек. Он просто не мог не прийти сразу же.
— Где Гарри? — спросила она, и по одинаково закаменевшим лицам Драко и Рона поняла, что упустила нечто важное. — Итак, чего я не знаю?
Страница 120 из 127
