Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

— Однако некоторые обстоятельства вынудили меня, — сказал Северус и сам себя одёрнул. Если его предположения правдивы, то никакие «вынудили» и«заставили» не сработают. Она просто им не поверит.

Лавгуд посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала.

— Я предположил, что вам может потребоваться моя помощь как специалиста. Мне не хотелось покидать мое убежище, но, видимо, педагогическая привычка защищать студентов намертво въелась в мое сознание. Тем более, что, если мои подозрения верны, я один из немногих, кто в силах вам помочь.

— Вам ведь не нравилось преподавать, мистер Снейп, — только сейчас Северус отметил это обращение. Она ни разу не назвала его «профессор», остановившись на нейтральном «мистер».

— Но я очень благодарна вам за то, что вы пришли.

— Мисс Лавгуд, расскажите мне, как вы здесь оказались.

Девушка задумалась, прикусив фалангу указательного пальца, и Северус с трудом подавил резкое замечание.

— Я не очень помню. Я была в Косой аллее, стояла возле кафе Флориана Фортескью и ела мороженое. Я уже собиралась уходить, как вдруг вокруг завертелись м… что-то, я поняла, что не могу ими… этим управлять. Потом стало темно. Мне пока не говорят, что я делала, и просят побольше отдыхать.

— Мисс Лавгуд, сейчас я задам вам несколько странных вопросов. А вы постараетесь на них ответить. Только не щеголяйте своими когтевранскими знаниями, это не тест на эрудицию.

Она согласилась, перестала грызть палец и уставилась на него.

Северус задумался — вопросы нужны были с подвохом.

— Посмотрите, пожалуйста, на меня. Я сейчас смотрю на шоколадную лягушку, как вы считаете, я люблю шоколад?

Лавгуд улыбнулась:

— Да, сэр.

— Как вы это определили?

Улыбка тут же исчезла. Видимо, это был неприятный вопрос.

— Сэр, если я скажу, вы сразу поймете, почему меня все зовут Полоумной.

— Я вряд ли стану бегать по коридорам и дразнить вас.

Ответ девушки был именно таким, какого ждал Северус, хотя и оформлен он был в интересный антураж. Оказывается, вокруг него летают мозгошмыги, поведение которых точно описывает его эмоциональное состояние. Северус не сдержался и фыркнул — фантазия у Лавгуд явно в порядке, ему бы в голову не пришло слово типа «мозгошмыги». После того, как Северус заверил девушку, что совершенно уверен в реальности мозгошмыгов, он был осчастливлен рассказами о втором типе мозговых существ — нарглов. Точно определить их функцию он так и не смог, но предположил, что этим словом девушка называет сомнение или неуверенность, потому что в ходе долгого опроса «нарглы» у Северуса появились, когда она, в ответ на предложение задать ему любой вопрос, поинтересовалась, любит ли он поэзию.

Спустя почти час беседы их прервали — в палату зашла пожилая целительница и гневно уставилась на Северуса.

— Сэр, что вы здесь делаете? И кто вы?

Однако Лавгуд тут же встала на его защиту:

— Целитель Труве, это мой друг.

Северус тут же нашел нужное объяснение:

— Целитель, извините, я не зарегистрировался. Как раз, когда я вошел, в холле у вас начался беспорядок.

Лавгуд перевела на него вопросительный взгляд, и Северус добавил с нажимом:

— Воду, кажется, разлили.

Целитель заулыбалась, оценив нежелание волновать больную, и тут же подтвердила, что да, именно воду, впрочем, так неубедительно, что не поверил бы и Лонгботтом, а уж тугодумнее студента найти сложно.

После того, как лекарь убралась из палаты, Лавгуд серьёзно спросила:

— Вы ведь знаете, что именно со мной не так?

Это было глупо отрицать. В нескольких словах Северус объяснил, что иногда среди волшебников рождаются эмпаты — люди с обострённым чувством чужих эмоций.

— Нельзя назвать это, мисс Лавгуд, сверхспособностью, скорее отличием, но, однозначно, не безумием, — закончил Северус.

Пару минут девушка молчала, осмысливая, а потом неожиданно заплакала.

В принципе, Северус мог ее понять — прожить почти двадцать лет с уверенностью в собственном сумасшествии, чтобы выяснить, что просто обладаешь интересным талантом. Но женских слез он не любил с раннего детства, наверное, с рожденья. Они вызывали у него панический ужас, смешанный с брезгливостью и чувством собственной беспомощности.

— Лавгуд, мы будем решать вашу проблему или заливать палату соплями? — спросил он с почти старой своей, учительской интонацией.

Девушка пару раз всхлипнула, подняла на него зарёванные глаза и хихикнула:

— Вы не сердитесь на самом деле. Но, — она тут же снова стала серьёзной и грустной, — Если это так, то мистер Олливандер был прав. И я могу сойти с ума…

— Что именно вам сказал мистер Олливандер?

— Он сказал, что нужны занятия с легиллиментом.

— Что?!

Северус даже со стула вскочил. Вот этим он точно заниматься не станет. Лезть в голову к эмпату — он не самоубийца. И уж точно он не хочет закончить жизнь слюнявым придурком, не помнящим собственного имени. С другой стороны, мастер волшебных палочек мог что-то знать.

— Кхм, Лавгуд, — Северус не стал снова садиться, а руками оперся на спину стула, — Я поговорю с мистером Олливандером о вас. И постараюсь вам помочь.