Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
453 мин, 37 сек 18326
Гермиона поежилась и перелистнула страницу книги, не читая. Идея прекратить всякое общение с Драко оказалась удивительно неприятной. Его вечные дурацкие шуточки, подначки, манера называть ее по фамилии — все это, конечно, раздражало, но зато с ним никогда не было скучно. А стоило завести разговор о зельях, как у него загорались глаза, менялся тембр голоса — он мог рассказывать о них часами, фанатично, совсем как Гермиона о каком-нибудь исследовании или проекте. Отказаться от всего этого было бы грустно, так же, как от его сонного ворчания на завтраке — в последнее время он повадился есть за столом Гриффиндора. Сонный Малфой был невообразимо забавен и даже мил, он с трудом держал спину прямо, ругался под нос, теряя вилку или нож, но всегда соблюдал столовый этикет, видимо, просто по привычке. Гарри как-то очень по-домашнему подкалывал приятеля, предлагал утроить водные процедуры, трансфигурировал яичницу в подушку, почему-то голубую, в цветочек, и тогда Малфой начинал грозно шипеть, угрожать страшными карами, которые тонули в очередном сдерживаемом зевке.
Гермиона улыбнулась своим мыслям — она и не думала, что в ее памяти хранится столько незначительных, но теплых подробностей. Она никогда специально не наблюдала за Драко, стараясь внимательно следить за Роном. Кстати о Роне, просто для самопроверки Гермиона решила вспомнить, как он завтракает. Память выдала несколько незначительных фактов — много ест, иногда чавкает, вызывая упреки всех девочек за столом, любит поболтать за едой. Непонятно, каким образом, но утреннего Малфоя Гермиона могла себе представить куда четче, чем утреннего Рона. Рон просто был, рыжий, нескладный, высоченный оболтус, смелый и самоотверженный, но не очень старательный. О нем она знала столько же, сколько о Гарри — легко могла бы, например, на глаз подобрать одежду, помнила, что он ненавидит рыбу с детства, а после их похода за крестражами, еще и грибы. Она без проблем могла бы из сотни работ найти две, написанные ее друзьями, в их почерках ей был знаком каждый угол, каждый наклон.
Мама говорила, что любящая женщина знает руки своего любимого до последней морщинки. Гермиона попробовала вообразить себе руки Рона. У него однозначно широкие ладони, на тыльной стороне — веснушки. Ногти он иногда грызет, поэтому они неровные. Волосы, кажется, достаточно густые и поднимаются от запястья. Она помнила отдельные факты, но не могла нарисовать картинку. «Ладно, — фыркнула она недовольно, — проведем эксперимент». Руки Гарри. Небольшие, тоже с обкусанными ногтями. Кажется, на ладонях есть мозоли от древка метлы. Пожалуй, все. «А если, например, руки, — Гермиона на мгновение задумалась, вспоминая знакомых парней, — Невилла?». Здесь память не выдала никакой информации. Тогда Гермиона рискнула вспомнить человека, связь с которым потеряла еще в начале войны — Виктора Крама. Увы, ей было четырнадцать, и во время их встреч она больше смотрела либо ему в глаза, либо в сторону, сама не своя от смущения. «Может, у меня просто плохая память на руки?» — предположила Гермиона и под конец вспомнила Малфоя. Теория затрещала по швам и лопнула, как воздушный шарик. Узкие ладони с длинными пальцами и гладкими ногтями встали у нее перед глазами сразу же. Вспомнились и выпирающие костяшки пальцев, и удлиненные средние фланги, и почти прозрачные светлые волоски, начинающиеся строго на косточках запястий. Вслед за этим мозг успешно подкинул воспоминания о неизвестного происхождения розоватом шраме на правой ладони и о массивном серебряном кольце на среднем пальце левой руки.
Гермиона спрятала лицо в ладонях, стараясь выкинуть эти мысли из головы. Нет, разумеется, ей не нравится Драко Малфой! Как только можно было подумать о такой чуши!
Немного помучившись стыдом, девушка взяла себя в руки и призвала на помощь здравый смысл. Разумеется, ей никак не мог нравится Драко Малфой, это даже звучит глупо. Вероятнее всего, у нее просто помутнение рассудка. Да, в последнее время он стал забавным, милым, иногда — очень понимающим и внимательным, но он остался все тем же редкостным придурком, который дразнил, обзывал и оскорблял ее на протяжении шести лет. Это же он называл ее грязнокровкой, он наколдовал ей огромные зубы, он, в конце концов, получил от нее удар в нос, когда насмехался над Хагридом и казнью Клювокрыла.
Он возглавлял Инспекционную дружину при Амбридж! При этой мысли Гермиона сжала кулаки, вспоминая его растянутое, вальяжное: «Ах, да, Грейнджер, я забыл, ты же грязнокровка, так что с тебя еще двадцать баллов».
Он не изменился, остался тем же отвратительным Малфоем! Тогда почему он так внимателен к ней сейчас? Почему так заботится, зачем целует ей руки? Немного уняв сердцебиение, Гермиона поняла, что это — ключевой вопрос. Малфой ничего не делает просто так, ему должно быть что-то от нее нужно. Но его возможные версии того, зачем же он с ней общается, просто нелепы!
Гермиона улыбнулась своим мыслям — она и не думала, что в ее памяти хранится столько незначительных, но теплых подробностей. Она никогда специально не наблюдала за Драко, стараясь внимательно следить за Роном. Кстати о Роне, просто для самопроверки Гермиона решила вспомнить, как он завтракает. Память выдала несколько незначительных фактов — много ест, иногда чавкает, вызывая упреки всех девочек за столом, любит поболтать за едой. Непонятно, каким образом, но утреннего Малфоя Гермиона могла себе представить куда четче, чем утреннего Рона. Рон просто был, рыжий, нескладный, высоченный оболтус, смелый и самоотверженный, но не очень старательный. О нем она знала столько же, сколько о Гарри — легко могла бы, например, на глаз подобрать одежду, помнила, что он ненавидит рыбу с детства, а после их похода за крестражами, еще и грибы. Она без проблем могла бы из сотни работ найти две, написанные ее друзьями, в их почерках ей был знаком каждый угол, каждый наклон.
Мама говорила, что любящая женщина знает руки своего любимого до последней морщинки. Гермиона попробовала вообразить себе руки Рона. У него однозначно широкие ладони, на тыльной стороне — веснушки. Ногти он иногда грызет, поэтому они неровные. Волосы, кажется, достаточно густые и поднимаются от запястья. Она помнила отдельные факты, но не могла нарисовать картинку. «Ладно, — фыркнула она недовольно, — проведем эксперимент». Руки Гарри. Небольшие, тоже с обкусанными ногтями. Кажется, на ладонях есть мозоли от древка метлы. Пожалуй, все. «А если, например, руки, — Гермиона на мгновение задумалась, вспоминая знакомых парней, — Невилла?». Здесь память не выдала никакой информации. Тогда Гермиона рискнула вспомнить человека, связь с которым потеряла еще в начале войны — Виктора Крама. Увы, ей было четырнадцать, и во время их встреч она больше смотрела либо ему в глаза, либо в сторону, сама не своя от смущения. «Может, у меня просто плохая память на руки?» — предположила Гермиона и под конец вспомнила Малфоя. Теория затрещала по швам и лопнула, как воздушный шарик. Узкие ладони с длинными пальцами и гладкими ногтями встали у нее перед глазами сразу же. Вспомнились и выпирающие костяшки пальцев, и удлиненные средние фланги, и почти прозрачные светлые волоски, начинающиеся строго на косточках запястий. Вслед за этим мозг успешно подкинул воспоминания о неизвестного происхождения розоватом шраме на правой ладони и о массивном серебряном кольце на среднем пальце левой руки.
Гермиона спрятала лицо в ладонях, стараясь выкинуть эти мысли из головы. Нет, разумеется, ей не нравится Драко Малфой! Как только можно было подумать о такой чуши!
Немного помучившись стыдом, девушка взяла себя в руки и призвала на помощь здравый смысл. Разумеется, ей никак не мог нравится Драко Малфой, это даже звучит глупо. Вероятнее всего, у нее просто помутнение рассудка. Да, в последнее время он стал забавным, милым, иногда — очень понимающим и внимательным, но он остался все тем же редкостным придурком, который дразнил, обзывал и оскорблял ее на протяжении шести лет. Это же он называл ее грязнокровкой, он наколдовал ей огромные зубы, он, в конце концов, получил от нее удар в нос, когда насмехался над Хагридом и казнью Клювокрыла.
Он возглавлял Инспекционную дружину при Амбридж! При этой мысли Гермиона сжала кулаки, вспоминая его растянутое, вальяжное: «Ах, да, Грейнджер, я забыл, ты же грязнокровка, так что с тебя еще двадцать баллов».
Он не изменился, остался тем же отвратительным Малфоем! Тогда почему он так внимателен к ней сейчас? Почему так заботится, зачем целует ей руки? Немного уняв сердцебиение, Гермиона поняла, что это — ключевой вопрос. Малфой ничего не делает просто так, ему должно быть что-то от нее нужно. Но его возможные версии того, зачем же он с ней общается, просто нелепы!
Страница 82 из 127
