Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
453 мин, 37 сек 18339
Мантия была докрашена, и профессор тут же поправил ее движением плеча, а после скрестил руки на груди и посмотрел на Луну злобным взглядом. Она хмыкнула — крошечный, чуть больше ее ладони Снейп был крайне забавным, и немного подправила ему прическу, нарисовав свисающую на лицо прядь волос. Профессор в ярости отбросил ее назад, но упрямая прядь вернулась на место. Немного понаблюдав за рисунком, Луна стерла так раздражавшие профессора волосы с его лица и принялась восстанавливать немного расплывшийся глаз, и вдруг ощутила волну чужих эмоций, который сразу же интерпретировала как гнев, смешанный с любопытством и нервной веселостью.
Луна покраснела и закрыла альбом, после чего обернулась. Разумеется, за ее спиной стоял вполне живой и настоящий профессор. Он хмурился, совсем как рисунок, но в его эмоциях и взгляде проскальзывали искорки веселья.
— Любопытное у вас хобби, мисс Лавгуд, — сказал он, дернув уголком губ. Луна подумала, что он скрывает улыбку.
— Простите, сэр, — на всякий случай сказала Луна, хотя и не чувствовала себя виноватой. Ей просто было неловко оттого, что профессор увидел, как она рисует его портрет.
— Разрешите ознакомиться? — спросил Снейп и протянул руку. Луна вздохнула и отдала альбом.
По счастью, в нем не было ничего лишнего или слишком личного — такие рисунки Луна хранила дома. Там, например, лежал портрет Невилла, посылающего ей воздушные поцелуи, который Луна нарисовала еще прошлым летом, когда была немножко влюблена в него. Обнаженный греческий бог Аполлон, статую которого Луна увидела года три назад, в музее, остался там же.
Снейп тем временем раскрыл альбом на первой странице и все-таки не сдержал легкой улыбки. На первом рисунке несколько первокурсников в мантиях с надписями: «Гарри Поттер — мой кумир» пытались обнять Гарри, а он с выражением дикого ужаса на лице бегал от них кругами по гостиной Гриффиндора — комнате, оформленной в красно-золотых тонах.
На второй странице Гермиона замахивалась тяжелой «Историей Хогвартса» на Рона, жующего огромную куриную ногу. Рон пригибался и пытался отмахиваться этой самой ногой, с которой летели капли соуса и попадали Гермионе на нос. Потом шли портреты учителей — профессор МагГонагалл превращалась в кошку, профессор Флитвик левитировал сам себя, а профессор Спраут укачивала плачущую мандрагору.
На собственном портрете крупным планом профессор Снейп закашлялся, а потом, чуть приподняв брови, понаблюдал, как его изображение кривит губы и закатывает глаза. Однако, судя по всему, наибольший интерес у профессора вызвало парное изображение Гермионы и Драко Малфоя. То, что они нравятся друг другу, было, кажется, очевидно всем, поэтому Луна без зазрения совести нарисовала их вместе. Драко Малфой смотрел на Гермиону, поправляя на пальце крупное кольцо, а Гермиона, чуть опустив глаза, теребила в руках справочник по Нумерологии. Этот портрет оказался не слишком подвижным, ребята просто изредка бросали друг на друга взгляды, а когда думали, что их никто не видит, брались за руки. Именно этот момент и подсмотрел профессор, после чего нервно спросил:
— Это ваша фантазия, я надеюсь?
Луна взглянула в отвернувшихся друг от друга Гермиону и Малфоя и хихикнула:
— Не совсем.
Снейп что-то прошипел сквозь зубы и перелистнул страницу. Отсмотрев с почти непроницаемым выражением лица все остальные рисунки, он закрыл альбом и вернул его владелице, ровным голосом сообщив:
— Да у вас талант, мисс Лавгуд.
Потом как-то странно всхлипнул и громко рассмеялся. Луна спряталась за альбомом. Вид смеющегося профессора Снейпа был настолько необычным и невероятным, что она опасалась, как бы он не убил свидетеля, то есть ее.
Отсмеявшись и вытерев с глаз слезы, Снейп взял себя в руки и снова стал серьезным, и Луна пообещала себе, что обязательно потом нарисует эту картину (если, конечно, профессор не запустит в нее «Авадой»).
— Итак, к делу, Лавгуд. Что у вас случилось?
Луна спрятала альбом в карман и рассказала о резком приступе боли и о том, как на мгновенье потеряла зрение, слух и свои эмпатические способности.
Снейп нахмурился и еще несколько раз попросил подробно описать тот или иной симптом. Потом сцепил пальцы в замок и нахмурился. От недавнего веселья не осталось и следа.
— Лавгуд, у меня для вас две новости.
Судя по лицу профессора, обе были плохими. Словно прочитав ее мысли, он сказал:
— Нет, одна все-таки хорошая. Очень скоро у вас есть шанс обрести полный контроль над способностями. Вторая, правда, плохая. У нас с вами на обучение времени совсем немного, думаю, пара месяцев. Потом вам нужно будет пройти инициацию.
Луна сглотнула. Мысль об инициации вызвала у нее панический ужас, и, видимо, именно поэтому она жалобно и глупо спросила:
— И без нее никак?
Профессор посмотрел на нее как на умственно-отсталую:
— Лавгуд, не позорьтесь! Не при нынешнем правительстве будет сказано, но вы чистокровная ведьма. Так не порите чушь!
Луна опустила голову. Конечно, профессор был прав. Только вот менее страшно не становилось.
Луна покраснела и закрыла альбом, после чего обернулась. Разумеется, за ее спиной стоял вполне живой и настоящий профессор. Он хмурился, совсем как рисунок, но в его эмоциях и взгляде проскальзывали искорки веселья.
— Любопытное у вас хобби, мисс Лавгуд, — сказал он, дернув уголком губ. Луна подумала, что он скрывает улыбку.
— Простите, сэр, — на всякий случай сказала Луна, хотя и не чувствовала себя виноватой. Ей просто было неловко оттого, что профессор увидел, как она рисует его портрет.
— Разрешите ознакомиться? — спросил Снейп и протянул руку. Луна вздохнула и отдала альбом.
По счастью, в нем не было ничего лишнего или слишком личного — такие рисунки Луна хранила дома. Там, например, лежал портрет Невилла, посылающего ей воздушные поцелуи, который Луна нарисовала еще прошлым летом, когда была немножко влюблена в него. Обнаженный греческий бог Аполлон, статую которого Луна увидела года три назад, в музее, остался там же.
Снейп тем временем раскрыл альбом на первой странице и все-таки не сдержал легкой улыбки. На первом рисунке несколько первокурсников в мантиях с надписями: «Гарри Поттер — мой кумир» пытались обнять Гарри, а он с выражением дикого ужаса на лице бегал от них кругами по гостиной Гриффиндора — комнате, оформленной в красно-золотых тонах.
На второй странице Гермиона замахивалась тяжелой «Историей Хогвартса» на Рона, жующего огромную куриную ногу. Рон пригибался и пытался отмахиваться этой самой ногой, с которой летели капли соуса и попадали Гермионе на нос. Потом шли портреты учителей — профессор МагГонагалл превращалась в кошку, профессор Флитвик левитировал сам себя, а профессор Спраут укачивала плачущую мандрагору.
На собственном портрете крупным планом профессор Снейп закашлялся, а потом, чуть приподняв брови, понаблюдал, как его изображение кривит губы и закатывает глаза. Однако, судя по всему, наибольший интерес у профессора вызвало парное изображение Гермионы и Драко Малфоя. То, что они нравятся друг другу, было, кажется, очевидно всем, поэтому Луна без зазрения совести нарисовала их вместе. Драко Малфой смотрел на Гермиону, поправляя на пальце крупное кольцо, а Гермиона, чуть опустив глаза, теребила в руках справочник по Нумерологии. Этот портрет оказался не слишком подвижным, ребята просто изредка бросали друг на друга взгляды, а когда думали, что их никто не видит, брались за руки. Именно этот момент и подсмотрел профессор, после чего нервно спросил:
— Это ваша фантазия, я надеюсь?
Луна взглянула в отвернувшихся друг от друга Гермиону и Малфоя и хихикнула:
— Не совсем.
Снейп что-то прошипел сквозь зубы и перелистнул страницу. Отсмотрев с почти непроницаемым выражением лица все остальные рисунки, он закрыл альбом и вернул его владелице, ровным голосом сообщив:
— Да у вас талант, мисс Лавгуд.
Потом как-то странно всхлипнул и громко рассмеялся. Луна спряталась за альбомом. Вид смеющегося профессора Снейпа был настолько необычным и невероятным, что она опасалась, как бы он не убил свидетеля, то есть ее.
Отсмеявшись и вытерев с глаз слезы, Снейп взял себя в руки и снова стал серьезным, и Луна пообещала себе, что обязательно потом нарисует эту картину (если, конечно, профессор не запустит в нее «Авадой»).
— Итак, к делу, Лавгуд. Что у вас случилось?
Луна спрятала альбом в карман и рассказала о резком приступе боли и о том, как на мгновенье потеряла зрение, слух и свои эмпатические способности.
Снейп нахмурился и еще несколько раз попросил подробно описать тот или иной симптом. Потом сцепил пальцы в замок и нахмурился. От недавнего веселья не осталось и следа.
— Лавгуд, у меня для вас две новости.
Судя по лицу профессора, обе были плохими. Словно прочитав ее мысли, он сказал:
— Нет, одна все-таки хорошая. Очень скоро у вас есть шанс обрести полный контроль над способностями. Вторая, правда, плохая. У нас с вами на обучение времени совсем немного, думаю, пара месяцев. Потом вам нужно будет пройти инициацию.
Луна сглотнула. Мысль об инициации вызвала у нее панический ужас, и, видимо, именно поэтому она жалобно и глупо спросила:
— И без нее никак?
Профессор посмотрел на нее как на умственно-отсталую:
— Лавгуд, не позорьтесь! Не при нынешнем правительстве будет сказано, но вы чистокровная ведьма. Так не порите чушь!
Луна опустила голову. Конечно, профессор был прав. Только вот менее страшно не становилось.
Страница 87 из 127
