Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

Больше девушка ничего не говорила, просто смотрела ему в глаза, и Гарри снова, как тогда, на входе в Хогвартс, почувствовал, что тонет в ее глазах. Ее зрачки расширились до размеров космоса и затягивали Гарри внутрь, парень чувствовал, что парит в невесомости среди звезд и планет, а все его страхи и тревоги остаются позади и кажутся песчинкой в размерах вселенной.

Когда Гарри пришел в себя, Луна уже поднималась по лестнице, а рядом стоял Драко.

— Ты как?

Гарри прислушался к себе и ответил:

— Волшебно. Чувствую вселенское спокойствие.

Малфой издал странный звук и вместе с Гарри пошел к гостиной Гриффиндора. Он смотрел на друга, на лице которого было написано блаженство и радость жизни, и думал, что что-то от него ускользает. Лавгуд действительно сотворила чудо — она смотрела Поттеру в глаза несколько минут и словно заново вернула ему способность жить. Так не бывает. И это однозначно не легиллименция.

А что тогда?

Мозгошмыг первый. Время действовать

Лавгуд исчезла за дверью, и вскоре раздался хлопок аппарации. Северус остался один в уже таком знакомом доме и неожиданно ужаснулся. Что он здесь делает? Он, Северус Снейп, мастер зельеварения, автор множества заклинаний, прозябает в убогой лачуге, хоронит себя заживо — зачем? Ради чего? От чего он прячется? Тот человек, который смотрел на него с немного детского и наивного рисунка Лавгуд был сильным, у него была воля и цель. Возможно, он и жил ради призрака, но все-таки жил, а сейчас он все равно, что мертвец, и этот дом ничуть не хуже могилы. Да, он заставил себя одеваться, бриться, вставать по утрам и готовить завтрак, но он не ожил.

В бесконечном потоке жалости к себе он забыл даже о своем крестнике — ребенке, которого пообещал защищать перед лицом магии. Он просто вычеркнул из своей жизни и памяти все, что могло бы разрушить его уютный мирок. И простая картинка в альбоме оказалась для него ударом.

Северус опустил руку из кармана мантии и достал украденное изображение. Портрет, увидев оригинал, нахмурился и дернул уголком рта. Рук у него не было, поэтому эмоции он мог выражать только выражением лица, но и этого вполне хватило, чтобы чувство жгучего стыда одолело Северуса. Лавгуд не пожалела для него резких линий и твердых штрихов, поэтому портрет вполне мог и слегка бледнеть, и закатывать глаза, и приходить в ярость, кривя тонкие губы. «Даже чертова картинка и то больше чувствует, чем я», — зло подумал Северус, сворачивая лист и убирая его обратно в карман. Хотя воровать рисунки у собственной ученицы было недостойно бывшего директора Хогвартса, с портретом он не хотел бы расставаться. Он надеялся сохранить его и позднее увидеть по выражению худого рисованного лица, что он снова стал похож на самого себя.

Как вернуться к жизни после собственных похорон? Этого Северус не знал, но планировал выяснить в ближайшее время. Он полгода наивно обманывал себя, думая, что ему не за чем жить. Ему нужно проследить, чтобы Драко восстановил имя и репутацию Малфоев, чтобы Лавгуд разобралась со своими способностями, Слизерин перестал быть факультетом отверженных.

Северус неожиданно поймал себя на мысли, что в списке его планов на жизнь появился еще один — попытаться найти кусочек счастья для себя. Эта мысль, такая новая и непривычная, заставила его улыбнуться.

Впервые за долгие годы он заснул крепким и спокойным сном, и снилась ему девушка с рыжими волосами, но почему-то серыми глазами, которая улыбалась ему задумчивой улыбкой.

Следующий день Северус провел в лаборатории — ситуация, когда у него под рукой не оказалось обыкновенного антипохмельного, не должна была повториться. Почти четырнадцать часов он крутился возле котлов, получив в итоге полный набор самых необходимых зелий — от бодроперцового до кроветворного. Отдельно он приготовил несколько универсальных противоядий и то самое антипохмельное. Не то, чтобы он собирался снова пить в ближайшее время, но иметь его под рукой однозначно не помешает.

Ночь снова была на удивление приятной — он видел коридоры Хогвартса, группы шумных, счастливых детей, которых никогда не пытали «Круциатусом», а вдали виднелась знакомая рыжая макушка. Но на этот раз мысль о том, что у обладательницы рыжих волос могут быть серые глаза, ничуть не смутила Северуса-из-сна. Более того, где-то в глубине сознания возник резонный вопрос: «А почему, собственно, волосы обязательно должны быть рыжими?».

Проснулся Северус с улыбкой на губах. Возможно, он слишком торопит события, но ему казалось, что болезнь, звавшаяся «Лили Эванс», терзавшая его тридцать лет, отступает. Лили оставалась светлым образом в его душе и памяти, но воспоминания о ней больше не терзали, а просто грели.