Лунная Фантазия

Но сегодня не было платья, на масане был надет полупрозрачный пеньюар, едва ли призванный скрывать ее тонкую, почти подростковую фигурку, и именно это вводило Дитриха в ступор. Все шесть ночей, что они встречались в этой мрачной сырой комнате, действо повторялось по одному и тому же сценарию, без каких-либо отклонений, а тот самый шелест Ее платья, который он так жадно желал услышать, был чем-то вроде занавеса перед спектаклем. Означает ли смена костюмов смену репертуара? Тогда почему он, Дитрих, так же как и все предыдущие разы, одет в кожаные штаны и белоснежную блузу, на которой так нелепо и так притягательно потом выглядят капли крови… Тревога и страх, успевшие было почти оставить Дитриха за эти шесть ночей, теперь снова возвращались к нему, безмолвными зрителями усаживаясь напротив, а он все не мог оторвать взгляда от приближающейся масаны. Ему казалось — стоит только посмотреть в Ее горящие всеми оттенками смерти глаза, и он поймет… поймет, как решится его судьба.

Долго ли может так продолжаться? Долго ли он сможет выдерживать Ее еженощные визиты, Ее иглы на своей шее, когда удушливой волной накатывает страх и болезненное наслаждение, словно в том, чтобы отдавать Ей свою кровь есть особый смысл для него… Она всегда могла вовремя остановиться — так, что все, что он чувствовал — лишь легкая слабость и головокружение, которые проходили, стоило ему лишь восстановить силы за день. Восстановить для того, чтобы Она снова смогла выпить его — пока не до дна. Пока?

Масана прошла наконец эти мучительно долгие десять шагов, отделявшие узника от двери, и опустилась рядом с ним на колени. Похоже, хотя бы оставшаяся часть ритуала была незыблемой. Улыбнувшись Дитриху, Она подняла с пола кубок с вином и протянула мужчине. Страшной была та улыбка! Казалось, так может улыбаться безумец или палач, когда просит прощения у жертвы, прежде чем отрубить ей голову. Уголки губ чуть нервно подрагивали, а верхняя немного приподымалась, обнажая наконец иглы. С момента их появления Дитрих обычно был не способен сосредоточиться на чем-либо другом, лишь смотрел на них умоляющим и завороженным взглядом, вплоть до того момента, как они оказывались на его яремной вене… Но сегодня, похоже, все и правда было по-другому, потому что рыцарь не мог оторвать взгляда от лица масаны, все всматривался в него пристально, словно ища ответы на свои вопросы, и впивался в горящие сердцевиной пламени глаза прекрасной убийцы. Всматривался, но все же ослушаться не смел, а потому принял из Ее рук кубок и, послушно сделав глоток вина, тут же вернул его обратно масане. Она пила жадно, будто была лишена этого весь день, и одинокая капля сорвалась с Ее губ, падая на белое кружево и тут же словно разъедая его расплывающимся пятном. Дитрих наблюдал за этой предвестницей крови и теперь уже не смел поднять взгляд на Нее, боясь увидеть в Ее глазах подтверждение своей догадки, свой приговор… Где-то далеко, словно в другой реальности, глухо ударили куранты. Дитрих вздрогнул — как, неужели уже час провела с ним масана, и за этот час он еще не успел надышаться Ею? Когда часы подадут голос в четвертый раз, Она уйдет — рыцарь знал это наверняка, знал, но не представлял себе, как использовать оставшиеся в его распоряжении крупицы времени, пока Лунная Убийца не исчезнет.

Она сама разрешила его сомнения — поднялась с пола — легко, будто танцуя. Послышались звуки скрипки. Тоскливые, дотрагивающиеся до сердца бесцеремонно и наверняка, заставляющие сцепливать зубы, чтобы лицо не приобретало такое печальное, неподобающее мужчине выражение. Масана же сделала несколько маленьких, но торопливых шажков назад, к двери — только тогда Дитрих рассмотрел, что она была босая. Белые, будто прозрачные пальцы Ее ног, казалось, не дотрагивались до холодного каменного пола. Лунный Свет, все еще проникающий в оставшуюся открытой дверь, радостно лизнул стан хозяйки, раскрыл Ей свои серебристые объятия, в которых масана стала выглядеть и вовсе бесплотным духом, единственной материальной частью которого были ярко-красные волосы, взметнувшиеся напуганным пламенем при резком повороте Ее головы.