Лунная Фантазия

Звуки скрипки стал чуть отчетливее, и масана потянулась вверх, становясь на носочки и смыкая пальцы над головой. Дитрих мог видеть каждую черточку Ее напрягшегося при этом движении тела, хотя ощущение, что оно стало прозрачным, словно сотканным все из того же Лунного Света, все усиливалось. К несмелой партии скрипки присоединился тревожный голос органа, и масана начала танцевать… … Иногда Дитриху казалось, что все Ее движения лишь проносятся в его воображении, а на самом деле Она все так же сидит рядом с ним, улыбаясь своей жутковатой улыбкой, а может, и вовсе ушла уже, потому что часы — подлые обманщики — поспешили пробить в четвертый раз. Иногда — что Ее движения настолько быстры и стремительны, что он попросту не успевает их рассмотреть, видя лишь становившееся все более нестерпимым серебристое сияние, среди которого то и дело вспыхивали хищным светом два тлеющих уголька Ее глаз. Иногда — что Она уже давно замерла, обернулась тонкой дымкой, которая исчезнет, стоит лишь подуть слабому ветерку. И тогда Дитрих боялся дышать — а вдруг это вспугнет эфемерное видение? Несмотря на то, что на масане уже не оставалось одежды, зрелище, которое наблюдал взволнованный рыцарь, отнюдь не было вульгарным или пошлым — в Ее движениях не было ни томления, ни зова — только тихая печаль, грустное смирение и неумолимый огонь смерти. Это зрелище было самым прекрасным, что Дитрих видел в своей жизни… И самым последним.

Потому что, стоило только затихнуть музыке, масана замерла, подняв руки так же, как в начале своего странного танца. Чуть склонила голову, глядя на Дитриха едва ли не с сожалением и улыбаясь — мягко и немного виновато… Он не успел заметить, как Она оказалась рядом с ним, но почувствовал, как уже привычно нашли Ее иглы вену на его шее. Он не мог сопротивляться, горечь и обида лишали его сил быстрее, чем Ее Жажда. Горечь и обида — потому что он так и не узнал имени Лунного Видения, имени своей убийцы… Снова зазвучала скрипка — но теперь сквозь тоску явно слышались нотки иронии, словно инструмент или бесплотный музыкант озвучивали мысли масаны: ты был хорош, рыцарь, но ты — лишь один из многих.

Еще легче прежнего масана поднялась на ноги — кожа Ее была теперь не такой бледной, напоминая скорее розоватый мрамор, чем снег. Странная полуулыбка тронула Ее губы, на которых видны еще были следы крови. В Ее руках снова оказался кубок, который масана плавным движением подняла над головой и выплеснула вино. Вместо того чтобы падать на пол, капли, напоминающие кровь, украшавшую нагое тело масаны, закружились хаотическим хороводом вокруг Лунной Богини, которая снова танцевала, позабыв про скорчившегося у Ее ног рыцаря… Это тоже было прекрасным зрелищем, но Дитрих уже не мог его видеть.