Фандом: Гарри Поттер. Ароматом лилий южныхВлажная земля полна — Сон меня в объятьях кружитИ целует в лоб луна.На костре сгораю снова,Прикасаясь к волосам — Ты рисуешь электроныИ летаешь по ночам.Плачет бледно-серой краскойКисть на старое окно.Ты выдумываешь сказки — Мне в них верить не дано.Я боюсь тебе присниться:Ничего не говори.Птицы, мы с тобою — птицы,Десять крыльев на троих.
111 мин, 11 сек 12538
Искренняя радость девчонки заставляет не думать больше о потраченном бензине и времени. Лавгуд хватает меня и втаскивает в калитку. Только сейчас самозабвенно напевающий что-то мистер Лавгуд смотрит на меня, все еще сжимающего в руках горшок.
— Чудесный экземпляр! Эхинокактус Грузона, если не ошибаюсь, совсем еще молоденький!
— Молоденький? Да он весит целую тонну!
— В хороших условиях эхинокактусы могут вырастать до семидесяти пяти фунтов! — наставительно произносит мистер Лавгуд, с восхищением дотрагиваясь кончиками пальцев до длинных иголок. — Эхинокактус Грузона носит также такие прозвища, как «золотая бочка» или«золотая подушка». Цветет мелкими желтыми цветками. Чудесный кактус.
Помолчав, мистер Лавгуд уточняет:
— Я не ослышался? Вы действительно профессор Снейп?
Ставлю кактус на землю — каким бы ни был «чудесным» цветок, мои руки довольно устали.
— Да.
Мистер Лавгуд хватает мою кисть обеими руками, забыв, что они почти по локоть в земле, и начинает бешено трясти:
— Огромная честь с вами познакомиться, профессор, Лу много рассказывала о вас! Зовите меня Ксенофилиус.
— Не верьте ей, это вранье, — ухмыляюсь я.
— Почему же? — искренне удивляется мистер Лавгуд, вытирая руки прямо о себя. — Луна рассказывала только хорошее…
«Поэтому и вранье», — педантично уточняет мое подсознание.
Ответить я не успеваю — мисс Лавгуд прибегает с полной ложкой какой-то коричневой гадости и стаканом воды. Сунув ложку почти под самые корни кактуса, она щедро поливает землю и улыбается, снова сдувая челку:
— Вроде растения подкормили… Профессор, вы останетесь с нами пообедать?
Искренний восторг в глазах отца моей бывшей студентки не дает мне отказаться — по правде говоря, я весьма шокирован. Привык, что люди от меня шарахаются с фразой: «Изыди, демон», а не смотрят, как на божество какое-то. И точно на обед не приглашают.
— Я попил бы кофе, — сдаюсь я. — Спасибо, мисс Лавгуд.
— Побеждаю рак, побеждаю хворь, я болезням враг, ты со мной не спорь… — напевает Лавгуд, подмигивая отцу и убегая в дом.
— И вот как ее понимать? — растерянно спрашиваю я.
— Возможно, намекает на селен и просит называть себя по имени? — в пустоту отвечает мистер Лавгуд.
Готовит мистер Лавгуд отвратительно — я это понимаю с первым же проглоченным кусочком. Но приходится вежливо улыбаться и поддерживать беседу. Лав… Луна посматривает на меня виновато и понимающе — бедная девочка, вынуждена питаться этим каждый день!
— Вы сажали какой-то новый сорт лилий, мисс… Луна? — с трудом проглотив остаток бифштекса, спрашиваю я.
— Что? О, нет, простая луковица, — рассеянно отвечает девчонка, рисуя пальцем по скатерти неведомые узоры.
— А зачем петь колыбельные луковице?
— Чтобы она была вкуснее, конечно, — загадочно отвечает Лавгуд, вгоняя меня в ступор.
— А… лилиям вы тоже поете?
— Лилиям Луна ставит Моцарта, — без тени улыбки говорит ее отец, пиля ножом мясо. — Или Гайдна. Смотря, что слушает на тот момент времени.
Бровь ползет вверх — надо же, Лавгуд слушает Гайдна. Лили классиков обзывает заросшим мхом отстоем. А ведь Лавгуд на два года младше Лили, должна слушать примерно то же самое. Странное исключение из правил. И кактусы любит.
— Лунные лилии ведь моя жена вывела, — продолжает Ксенофилиус, не глядя на дочь. — Не знаю, как-то само получилось. Я мало что понимал в цветах. Никогда не увлекался, пока она не…
Мистер Лавгуд сдавленно кашляет и замолкает. Я же чувствую себя неловко.
— А мисс… то есть Луна говорила, что это вы выращиваете все цветы.
— Болтушка, — едва улыбается Ксенофилиус. — Сама она все выращивает. И ухаживает сама, и продает. Еле заставил ее поступить в химический, да все зря. Ушла, не выдержала. Говорит, не мое. Ей интереснее в земле ковыряться, гибриды выводить. Хотите посмотреть теплицы, профессор?
Луна сидит, не отрывая взгляда от тарелки, с прямо-таки бордовыми ушами.
— Пап, ну зачем ты… — еле слышно говорит Лавгуд.
— Хочу, — я решительно отодвигаю стул.
Ведь лучше смотреть на цветы, в которых я точно ничего не понимаю, чем давиться невкусной едой. Мистер Лавгуд проводит меня из теплицы в теплицу, рассказывая:
— Вот эти ирисы и флоксы вывела еще моя жена, она их очень любила, каждый вечер с ними разговаривала. А эти гвоздики — находка Луны, не знаю уж, где семена взяла. Вот здесь тюльпаны — правда они уже отцвели, зато маки собираются. Желтые маки очень красивые, профессор Снейп. Луна хорошо о них заботится. А вот розы…
Мистер Лавгуд открывает дверь в теплицу и меня обдает нежным ароматом. Странно. Я привык, что розы не пахнут. Впрочем, здесь их столько, что шагу нельзя ступить, чтобы не зацепиться за куст. Розовые, белые, махровые, разноцветные, даже куст черных в углу. А вон там — кремовые. Это туда лезла вчера Луна? Бедная, вся исцарапалась, наверное.
— Луна розам стихи каждый вечер читает, — кашляет мистер Лавгуд. — Совсем как мать.
— Она очень талантливая девочка. Почему вы не отдали ее в литературный? — интересуюсь я.
— Чудесный экземпляр! Эхинокактус Грузона, если не ошибаюсь, совсем еще молоденький!
— Молоденький? Да он весит целую тонну!
— В хороших условиях эхинокактусы могут вырастать до семидесяти пяти фунтов! — наставительно произносит мистер Лавгуд, с восхищением дотрагиваясь кончиками пальцев до длинных иголок. — Эхинокактус Грузона носит также такие прозвища, как «золотая бочка» или«золотая подушка». Цветет мелкими желтыми цветками. Чудесный кактус.
Помолчав, мистер Лавгуд уточняет:
— Я не ослышался? Вы действительно профессор Снейп?
Ставлю кактус на землю — каким бы ни был «чудесным» цветок, мои руки довольно устали.
— Да.
Мистер Лавгуд хватает мою кисть обеими руками, забыв, что они почти по локоть в земле, и начинает бешено трясти:
— Огромная честь с вами познакомиться, профессор, Лу много рассказывала о вас! Зовите меня Ксенофилиус.
— Не верьте ей, это вранье, — ухмыляюсь я.
— Почему же? — искренне удивляется мистер Лавгуд, вытирая руки прямо о себя. — Луна рассказывала только хорошее…
«Поэтому и вранье», — педантично уточняет мое подсознание.
Ответить я не успеваю — мисс Лавгуд прибегает с полной ложкой какой-то коричневой гадости и стаканом воды. Сунув ложку почти под самые корни кактуса, она щедро поливает землю и улыбается, снова сдувая челку:
— Вроде растения подкормили… Профессор, вы останетесь с нами пообедать?
Искренний восторг в глазах отца моей бывшей студентки не дает мне отказаться — по правде говоря, я весьма шокирован. Привык, что люди от меня шарахаются с фразой: «Изыди, демон», а не смотрят, как на божество какое-то. И точно на обед не приглашают.
— Я попил бы кофе, — сдаюсь я. — Спасибо, мисс Лавгуд.
— Побеждаю рак, побеждаю хворь, я болезням враг, ты со мной не спорь… — напевает Лавгуд, подмигивая отцу и убегая в дом.
— И вот как ее понимать? — растерянно спрашиваю я.
— Возможно, намекает на селен и просит называть себя по имени? — в пустоту отвечает мистер Лавгуд.
Готовит мистер Лавгуд отвратительно — я это понимаю с первым же проглоченным кусочком. Но приходится вежливо улыбаться и поддерживать беседу. Лав… Луна посматривает на меня виновато и понимающе — бедная девочка, вынуждена питаться этим каждый день!
— Вы сажали какой-то новый сорт лилий, мисс… Луна? — с трудом проглотив остаток бифштекса, спрашиваю я.
— Что? О, нет, простая луковица, — рассеянно отвечает девчонка, рисуя пальцем по скатерти неведомые узоры.
— А зачем петь колыбельные луковице?
— Чтобы она была вкуснее, конечно, — загадочно отвечает Лавгуд, вгоняя меня в ступор.
— А… лилиям вы тоже поете?
— Лилиям Луна ставит Моцарта, — без тени улыбки говорит ее отец, пиля ножом мясо. — Или Гайдна. Смотря, что слушает на тот момент времени.
Бровь ползет вверх — надо же, Лавгуд слушает Гайдна. Лили классиков обзывает заросшим мхом отстоем. А ведь Лавгуд на два года младше Лили, должна слушать примерно то же самое. Странное исключение из правил. И кактусы любит.
— Лунные лилии ведь моя жена вывела, — продолжает Ксенофилиус, не глядя на дочь. — Не знаю, как-то само получилось. Я мало что понимал в цветах. Никогда не увлекался, пока она не…
Мистер Лавгуд сдавленно кашляет и замолкает. Я же чувствую себя неловко.
— А мисс… то есть Луна говорила, что это вы выращиваете все цветы.
— Болтушка, — едва улыбается Ксенофилиус. — Сама она все выращивает. И ухаживает сама, и продает. Еле заставил ее поступить в химический, да все зря. Ушла, не выдержала. Говорит, не мое. Ей интереснее в земле ковыряться, гибриды выводить. Хотите посмотреть теплицы, профессор?
Луна сидит, не отрывая взгляда от тарелки, с прямо-таки бордовыми ушами.
— Пап, ну зачем ты… — еле слышно говорит Лавгуд.
— Хочу, — я решительно отодвигаю стул.
Ведь лучше смотреть на цветы, в которых я точно ничего не понимаю, чем давиться невкусной едой. Мистер Лавгуд проводит меня из теплицы в теплицу, рассказывая:
— Вот эти ирисы и флоксы вывела еще моя жена, она их очень любила, каждый вечер с ними разговаривала. А эти гвоздики — находка Луны, не знаю уж, где семена взяла. Вот здесь тюльпаны — правда они уже отцвели, зато маки собираются. Желтые маки очень красивые, профессор Снейп. Луна хорошо о них заботится. А вот розы…
Мистер Лавгуд открывает дверь в теплицу и меня обдает нежным ароматом. Странно. Я привык, что розы не пахнут. Впрочем, здесь их столько, что шагу нельзя ступить, чтобы не зацепиться за куст. Розовые, белые, махровые, разноцветные, даже куст черных в углу. А вон там — кремовые. Это туда лезла вчера Луна? Бедная, вся исцарапалась, наверное.
— Луна розам стихи каждый вечер читает, — кашляет мистер Лавгуд. — Совсем как мать.
— Она очень талантливая девочка. Почему вы не отдали ее в литературный? — интересуюсь я.
Страница 11 из 30
