Лунные лилии

— Да ты сама первая не выдержишь, — парирую я, стараясь застегнуть ее кофточку на почти вырванную с мясом верхнюю пуговицу.

В ответ Лили дергает блузку так, что две пуговицы отлетают, дробно простучав по полу, потом впивается губами мне в шею — я досадливо морщусь: опять придется прятать засос.

— Да будь ты мужчиной, — шипит Лили, расцарапывая мне грудь. — Молодая, красивая женщина, с которой ты уже год живешь вместе, вынуждена тебя умолять о капле нежности!

— Здесь не место…

— Ты меня не любишь, — Лили вдруг оставляет посягательства на меня и отворачивается, пряча глаза. — Я для тебя только игрушка.

Я слышу первый всхлип. О, нет, только не это — только не слезы! Не выношу женских слез…

— Милая, послушай…

— Не ври мне! — хлюпает носом Лили. — У тебя кто-то есть. Признавайся, кто она? Глаза выцарапаю! Задушу стерву!

Ну, началось! Хочется рухнуть в кресло и закатить глаза — женская логика: сама придумала — сама обиделась. Теперь весь день будет дуться непонятно на что, а потом придет и сообщит, что прощает меня, и мне придется заглаживать вину, разыскивая ей в магазинах ее любимые лунные лилии — редкие цветы странного серебристого оттенка. Приходится подчиниться и все-таки сжать ее в объятиях, осторожно укладывая на парту. Любовь требует жертв, даже если эти жертвы может кто-нибудь увидеть…

Постепенно мне сносит крышу. Отзывчивая, требовательная, горячая — Лили просит все большего, и, кажется, простых поцелуев ей уже не хватает для счастья. Она заставляет меня расстегнуть на себе блузку, потом — по одному стащить полосатые гольфы. Я сам не замечаю, как оказываюсь без рубашки — ловкие ладошки стягивают одежду практически незаметно…

— Хочу прямо здесь… — стонет Лили, прижимаясь все сильнее. — Северус, один раз! Отпусти себя уже! Я тебя люблю…

Не успеваю я ответить, как в лаборатории что-то падает, и звучит тихое «ой». Я застываю, Лили подо мной съеживается испуганным комочком. Черт возьми… Неужели сплетники, которые распускают о нас грязные слухи, решили поймать ненавистного преподавателя на горячем? За такое могут и из института выкинуть… Лишь бы без фотографий. Лишь бы…

Подкравшись к двери лаборантской, я дергаю дверь на себя — и на пол летит не успевшая отпрянуть… Лавгуд!

— Что упало?

— Там…

Я прохожу в лаборантскую и… Боже, нет! Только не полный флакон нитрата серебра! Он же огромных денег стоит, полностью подотчетный! Ректор с меня за полный флакон шкуру спустит, а то и заставит на свои деньги покупать… И стоп. Что Лавгуд тут забыла?

— Вы что здесь делаете? — тяжело дыша, спрашиваю я, медленно зверея.

— Я… искала свою тетрадь… — лепечет девчонка.

— Так тщательно искали, что решили подслушать? — я больно впиваюсь пальцами в плечо первокурсницы, уже не контролируя себя. — Ваше неуемное любопытство, мисс Лавгуд, вас не доведет до добра, помяните мое слово! И будьте уверены, если я услышу хоть один смешок о нас с мисс Эванс в коридорах, я сделаю все, чтобы из института вас выкинули с волчьим билетом, вам понятно?

Стоит обмеревшим сусликом, как тогда, после брызг кислоты — только глаза на пол-лица, испуганные, больные. Сжалась под моим взглядом, дрожит… Так и надо ей! Наглая, бестолковая девчонка!

— Все успели рассмотреть, мисс Лавгуд? — шиплю я, хватаясь за рубашку. — Может, нам с мисс Эванс попозировать, а вы сами выберете лучший ракурс? Лили, прикройся!

Лили ловит мою рубашку и закутывается в нее. Лавгуд так и стоит недвижимо, смотрит на меня снизу вверх… И из ее огромных глазищ начинают течь слезы.

— Чего встала? — прикрикивает Лили, постепенно приходя в себя. — Иди, иди отсюда, и найди себе парня наконец, горемычная, может, перестанешь по кладовкам подслушивать! Хотя кому ты нужна, убогая, ты же с приветом, над тобой весь институт смеется, или ты не знала?

— Н-нет…

— Полоумная Лавгуд! — шипит Лили, вскакивая. — Полоумная! Брысь отсюда, вуайеристка несчастная! Северус, отдай ей тетрадь!

Я выхватываю из стола разрисованные «конспекты» и, не рассчитав бросок, швыряю к ее ногам. Листки с рисунками и стихами разлетаются практически по всему кабинету, страничка с целующим свой электрон водородом и странным признанием в любви опускается под ноги Лили. Та, не пожалев, наступает ногой на листок и рвет его в клочья.

— Ой, — Лили состраивает огорченную рожицу. — Порвалась. Северус, ты видел? Она порвалась! Как жаль…

— Дура! — подпрыгивает Лавгуд на месте, замахивается и запечатлевает на щеке Лили, в опасной близости с глазом, отпечаток ногтей. — Дура! Что ты наделала, что…

Нет, это уже всякие рамки переходит! Я хватаю Лавгуд повыше локтя и выпроваживаю из кабинета, не заботясь о том, что могу поставить синяк. Если Лавгуд расскажет ректору хотя бы о половине того, что видела и слышала, и Лили вылетит со свистом, и мне придется искать другую, не связанную с обучением работу. Я зол так, что готов придушить глупую любопытную девчонку, а учитывая то, что она ударила Лили…

— Вон пошла, — шиплю я, наклонившись к заплаканному лицу Лавгуд. — На мои занятия можешь не приходить.