Фандом: Гарри Поттер. Ароматом лилий южныхВлажная земля полна — Сон меня в объятьях кружитИ целует в лоб луна.На костре сгораю снова,Прикасаясь к волосам — Ты рисуешь электроныИ летаешь по ночам.Плачет бледно-серой краскойКисть на старое окно.Ты выдумываешь сказки — Мне в них верить не дано.Я боюсь тебе присниться:Ничего не говори.Птицы, мы с тобою — птицы,Десять крыльев на троих.
111 мин, 11 сек 12531
— Не надо, профессор, — умоляюще шепчет Лавгуд. — Не ставьте…
— За такой ответ вам и D за счастье будет, — я требовательно протягиваю руку.
— А как же… Опыт?
— Я уже достаточно понял о ваших способностях.
Лавгуд, не слушая, кидается к широкому столу, на котором я еще со вчерашнего дня приготовил реактивы, хватает колбу с серной кислотой и выливает туда полный пузырек дистилированной воды. Я не успеваю даже крикнуть ей, чтобы поставила на место — начинается реакция, из колбы веером летят брызги, которые попадают девчонке на руки. Она роняет колбу — та разлетается, обжигающие капли попадают на ее халат и голые ноги: Лавгуд даже на зачет не удосужилась надеть брюки.
Девчонка просто стоит и молча смотрит, как ее кожу разъедает. Когда я хватаю Лавгуд за плечо и разворачиваю к себе, по ее лицу ползут слезы.
— Быстрее, — дергаю я Лавгуд к лаборантской. — Надо смыть. Лонгботтом, сбегайте за мадам Помфри!
Пока я смываю с кожи апатичным сусликом застывшей Лавгуд кислоту, приходит мадам Помфри и, бегло осмотрев, забирает девчонку в медпункт. Почти машинально выведя в зачетке D, я выгоняю из кабинета недотеп-первокурсников и беру с ее парты оставшуюся одиноким островком тетрадь. Бегло перелистываю ее — ни одной записанной лекции! Одни рисунки: единороги, таинственные круглые существа с драконьими крылышками и пчелиными жалами, смешные пузатые бегемотики… На самой последней странице обнаруживается стишок:
В порыве страстного броженья
Я окисляюсь от тоски,
Душа не выдержит давленья
И разорвется на куски.
Мне нет покоя в этом мире,
Бессильна воля, как азот.
И как аш два эс о четыре
Любовь мне сердце жжет и жжет…
Стих заключен в рамочку из формул, а рядом пририсован нежно целующий свой единственный электрон водород.
— Нда, — я закрываю тетрадь и откладываю в стол. — Пошла бы на литературный — куда меньше проблем было бы и мне, и ей. Жаль.
Зачет выматывает настолько, что около часа я просто сижу с закрытыми глазами в кресле и, кажется, засыпаю. Открыв глаза, от неожиданности отшатываюсь — передо мной на столе, скрестив ноги, сидит Лили.
— Сколько раз я просил не лазить на стол? — по привычке бурчу я.
Лили улыбается невинной и извиняющейся улыбкой, складывая руки на коленях.
— Я проверила — на столе нет никакой самовозгорающейся гадости.
— И ты — моя студентка, — прикрываю я глаза ладонью, пока внутри нарастает какая-то иррациональная нежность.
— Я еще и твоя подружка, — Лили хлопает глазами. — Северус, ты же не слишком на меня обиделся за вчерашнее?
— За то, что ты обсуждала меня с Макдональд, или за то, что ты всю ночь шлялась черт знает где? — педантично уточняю я.
Лили вскакивает со стола:
— Ты все равно меня не отпустил бы! Когда ты, наконец, поймешь, что мне скучно взаперти??? Северус, ты ужасный!
— Глаза твои видели, что брали, — я тяжело поднимаюсь и начинаю стирать с доски.
— Я не в том смысле! — следует возмущенный оклик. — Ты сутками сидишь в своих лабораториях, что-то пишешь, с кем-то созваниваешься. Учебные планы, метрики, разработки — у тебя всегда есть, чем заняться! А мне что делать? Матан зубрить сутками? Кстати, спасибо тебе за тест! Вектор меня всю пару у доски держала, отчитывала, как девочку!
— Тебе всего лишь стоило сделать тест самостоятельно, — пожимаю плечами я, не глядя на Лили.
Рыжеволосый вихрь прыгает мне на спину, обнимая и жарко целуя в ухо:
— Я же скучаю по тебе, любовь моя. Когда ты поймешь, что мне тебя не хватает? Что я без тебя не живу?
— Мы вместе живем, — напоминаю я, но время обижаться безвозвратно потеряно.
Как можно обижаться, если тебе так нежно дышат в шею, если маленькие руки пробираются под рубашку, расстегивая мелкие пуговицы, и гладят, согревая своим теплом? Я всей спиной ощущаю ее жар, нежность — аромат «Дикой лилии» окутывает терпко-сладким одеялом, теплые влажные губы прикасаются к моей шее…
— Здесь не место… — хватает у меня сил напомнить, прежде чем я поворачиваюсь, сажаю Лили на стол и начинаю жадно целовать.
Удивительно, как эта девчонка действует на меня — с ней я всегда теряю голову. Обычно собранный и строгий с остальными людьми, с Лили держать внутренние щиты я не могу, просто не получается — аромат ее «Дикой лилии» разъедает их вмиг. Лили хочется целовать, Лили хочется носить на руках, баловать, греть, хочется гордиться ей, хочется… Хочется ее любить. Только ее.
— Лили, хватит… — я перехватываю ее руку, пробирающуюся мне в штаны. — Кто-нибудь может зайти. О нас и так идут слухи.
— Не страшно, — отмахивается она, прижимаясь губами к моей ключице. — Пусть себе болтают, главное, что ты мой, а я — твоя. Разве не так?
— Так, но…
— Я тебя хочу, — обжигающе шепчет Лили. — Прямо здесь. На этой парте…
— Так нельзя…
— Северус! — Лили больно щиплет меня за плечо. — Почему ты такой зануда? То нельзя, это нельзя — а как можно? В полнолуние, выпадающее на пятницу, тринадцатое, без света, под одеялом, через дырочку в ночной рубашке?
— За такой ответ вам и D за счастье будет, — я требовательно протягиваю руку.
— А как же… Опыт?
— Я уже достаточно понял о ваших способностях.
Лавгуд, не слушая, кидается к широкому столу, на котором я еще со вчерашнего дня приготовил реактивы, хватает колбу с серной кислотой и выливает туда полный пузырек дистилированной воды. Я не успеваю даже крикнуть ей, чтобы поставила на место — начинается реакция, из колбы веером летят брызги, которые попадают девчонке на руки. Она роняет колбу — та разлетается, обжигающие капли попадают на ее халат и голые ноги: Лавгуд даже на зачет не удосужилась надеть брюки.
Девчонка просто стоит и молча смотрит, как ее кожу разъедает. Когда я хватаю Лавгуд за плечо и разворачиваю к себе, по ее лицу ползут слезы.
— Быстрее, — дергаю я Лавгуд к лаборантской. — Надо смыть. Лонгботтом, сбегайте за мадам Помфри!
Пока я смываю с кожи апатичным сусликом застывшей Лавгуд кислоту, приходит мадам Помфри и, бегло осмотрев, забирает девчонку в медпункт. Почти машинально выведя в зачетке D, я выгоняю из кабинета недотеп-первокурсников и беру с ее парты оставшуюся одиноким островком тетрадь. Бегло перелистываю ее — ни одной записанной лекции! Одни рисунки: единороги, таинственные круглые существа с драконьими крылышками и пчелиными жалами, смешные пузатые бегемотики… На самой последней странице обнаруживается стишок:
В порыве страстного броженья
Я окисляюсь от тоски,
Душа не выдержит давленья
И разорвется на куски.
Мне нет покоя в этом мире,
Бессильна воля, как азот.
И как аш два эс о четыре
Любовь мне сердце жжет и жжет…
Стих заключен в рамочку из формул, а рядом пририсован нежно целующий свой единственный электрон водород.
— Нда, — я закрываю тетрадь и откладываю в стол. — Пошла бы на литературный — куда меньше проблем было бы и мне, и ей. Жаль.
Зачет выматывает настолько, что около часа я просто сижу с закрытыми глазами в кресле и, кажется, засыпаю. Открыв глаза, от неожиданности отшатываюсь — передо мной на столе, скрестив ноги, сидит Лили.
— Сколько раз я просил не лазить на стол? — по привычке бурчу я.
Лили улыбается невинной и извиняющейся улыбкой, складывая руки на коленях.
— Я проверила — на столе нет никакой самовозгорающейся гадости.
— И ты — моя студентка, — прикрываю я глаза ладонью, пока внутри нарастает какая-то иррациональная нежность.
— Я еще и твоя подружка, — Лили хлопает глазами. — Северус, ты же не слишком на меня обиделся за вчерашнее?
— За то, что ты обсуждала меня с Макдональд, или за то, что ты всю ночь шлялась черт знает где? — педантично уточняю я.
Лили вскакивает со стола:
— Ты все равно меня не отпустил бы! Когда ты, наконец, поймешь, что мне скучно взаперти??? Северус, ты ужасный!
— Глаза твои видели, что брали, — я тяжело поднимаюсь и начинаю стирать с доски.
— Я не в том смысле! — следует возмущенный оклик. — Ты сутками сидишь в своих лабораториях, что-то пишешь, с кем-то созваниваешься. Учебные планы, метрики, разработки — у тебя всегда есть, чем заняться! А мне что делать? Матан зубрить сутками? Кстати, спасибо тебе за тест! Вектор меня всю пару у доски держала, отчитывала, как девочку!
— Тебе всего лишь стоило сделать тест самостоятельно, — пожимаю плечами я, не глядя на Лили.
Рыжеволосый вихрь прыгает мне на спину, обнимая и жарко целуя в ухо:
— Я же скучаю по тебе, любовь моя. Когда ты поймешь, что мне тебя не хватает? Что я без тебя не живу?
— Мы вместе живем, — напоминаю я, но время обижаться безвозвратно потеряно.
Как можно обижаться, если тебе так нежно дышат в шею, если маленькие руки пробираются под рубашку, расстегивая мелкие пуговицы, и гладят, согревая своим теплом? Я всей спиной ощущаю ее жар, нежность — аромат «Дикой лилии» окутывает терпко-сладким одеялом, теплые влажные губы прикасаются к моей шее…
— Здесь не место… — хватает у меня сил напомнить, прежде чем я поворачиваюсь, сажаю Лили на стол и начинаю жадно целовать.
Удивительно, как эта девчонка действует на меня — с ней я всегда теряю голову. Обычно собранный и строгий с остальными людьми, с Лили держать внутренние щиты я не могу, просто не получается — аромат ее «Дикой лилии» разъедает их вмиг. Лили хочется целовать, Лили хочется носить на руках, баловать, греть, хочется гордиться ей, хочется… Хочется ее любить. Только ее.
— Лили, хватит… — я перехватываю ее руку, пробирающуюся мне в штаны. — Кто-нибудь может зайти. О нас и так идут слухи.
— Не страшно, — отмахивается она, прижимаясь губами к моей ключице. — Пусть себе болтают, главное, что ты мой, а я — твоя. Разве не так?
— Так, но…
— Я тебя хочу, — обжигающе шепчет Лили. — Прямо здесь. На этой парте…
— Так нельзя…
— Северус! — Лили больно щиплет меня за плечо. — Почему ты такой зануда? То нельзя, это нельзя — а как можно? В полнолуние, выпадающее на пятницу, тринадцатое, без света, под одеялом, через дырочку в ночной рубашке?
Страница 5 из 30
