Люди

Тетя села в кресло и некоторое время молча смотрела в окно. Шел летний, но довольно холодный дождь, он барабанил по крыше, подоконнику и окнам. В гостиной было неуютно, я бы сам никогда не стал жить в таком доме, будь у меня выбор. Все было слишком правильно, слишком добротно, слишком современно. В общем, примитивно. Разве что, комната Дадли была поинтереснее — кресло всегда было завалено ношеными вещами, на столе разбросаны кассеты, ручки, тетради. Те же кассеты неаккуратными стопками лежали на подоконнике, а на одной из стен висел постер Iron Maiden.

— Какой она была?

— Лили? Умной и веселой. Но в детстве мы с ней не дружили из-за ее волшебства. Родители считали ее особенной, даром божьим, на ее фоне мои успехи в учебе были ничем. Да, Гарри, — тетя Петунья, наконец, повернулась ко мне, и лицо ее отчего-то было злым. — Я ей завидовала. И была в обиде на своих родителей за такое отношение. Поэтому никогда не выделяла тебя по отношению к Дадли или Дадли по отношению к тебе. Ты умеешь колдовать и хорошо учишься, Дадли хорош в спорте, ленив, но тоже не глуп. И хитер, как отец. Вы разные. А наши родители этого не понимали. Была особенная Лили и обыкновенная Петуния.

Тетя тогда замолчала, поняв, что сказала лишнего. Ее недовольное, обиженное и немного злое лицо сменилось обычным, равнодушным, и она отправила меня к себе в комнату, вспомнив, что нам в Хогвартсе на лето тоже задают домашние задания.

Но я запомнил, что она завидует мне! Даже сейчас она бы с радостью отдала мои способности к волшебству Дадли и очень бы им гордилась, но ей приходится гордиться его успехами в спорте. И сестре она завидовала. Потому что мы, действительно, лучше.

Вот за это я и любил летние каникулы, прекрасно понимая всю скверность собственных мыслей. Но, черт возьми, как же приятно считать себя особенным, осознавать, что ты лучше окружающих. У меня даже не было необходимости что-то доказывать, просто я всегда это знал.

— Гарри, а ты ведь можешь превратить обычную бумажку в купюру? — прервал мои воспоминания Дадли, впервые заговоривший о волшебстве за последние две недели.

— Пока нет. В теории это возможно, но я не знаю качественного заклинания создания копий.

— Круто! Это же… это же офигенно!

— Дадли, прекрати, — попытался строго сказать дядя Вернон.

— Пап! Ну, это же правда круто. Представь, можно не работать, и при этом покупать все, что хочешь. Жаль, что я не волшебник.

— Ничего, Дадли, как научусь, подкину тебе деньжат.

— Гарри! Еще раз услышу подобные разговоры… Ваше министерство явно было бы недовольно.

— Разумеется, оно будет недовольно, — я подмигнул Дадли, как бы договориваясь, что его идею нужно будет обязательно испробовать.

В ответ Дадли показал мне большой палец.

Шел август 1995 года, я ехал в Лондон, чтобы закупиться к школе. Дадли поехал со мной в Косой переулок, очень он уж любил мороженное Фортескью и забавлялся внешним видом гоблинов. Правда, в этот раз его пришлось уговаривать, иначе у тети с дядей могли возникнуть подозрения. Сам он вообще старался держаться от меня подальше в последнее время.

Дадли Дурсль

За две недели до этого.

Мы ехали на поезде в Лондон, в кармане лежала волшебная палочка, которая на каникулах не могла мне пригодиться, и складной нож-серрейтор, подаренный мне на День рождения Малькомом. Дадли сидел рядом и слушал музыку на новом плеере. Я размышлял, не станет ли он проблемой и не опасно ли его посвящать в свои дела. Он уважал волшебников, так же как и тетя завидовал нам, но не злой завистью. Его зависть была приправлена изрядной долей интереса, желанием понять и поучаствовать. И гордостью, что ему известно больше, чем другим.

Наверное, эти черты характера передались ему от дяди. Вернон был любознательным, он чаще интересовался моими школьными делами, читал книг по истории магии и сопоставлял их с исторической маггловской литературой, выводил какие-то закономерности влияния волшебного мира на маггловский. Дадли читать не любил, предпочитая эмпирический опыт.

Но сегодня он был мне нужен. Такая необходимость в присутствии кузена возникла впервые в моей жизни и, пожалуй, именно вчера, говоря Дадли, что нам нужно смотаться в Лондон, я чувствовал, что значат родственные связи. Как ни странно, в этот момент я понимал всех чистокровных со своими родословными. Это было для меня странным — обнаружить, что, пожалуй, единственным человеком, которому я мог бы доверить свою тайну оказался маггл. Обычный маггл, и пусть мы с ним сидели в детстве на соседних горшках, это не должно было делать его достойным человеком. Но…

Я внезапно понял, что и не делает. Вовсе нет. И я доверяю Дадли больше лишь потому, что он не связан с теми людьми, с которыми связана моя основная жизнь. Он не знаком с Дамблдором, с моими друзьями — Дэреком, Мэттом, Дином и Симусом, с моими врагами — Малфоем, Гойлом, Ноттом и некоторыми хаффлпафцами. По сути, он, наоборот — никто. При этом, в отличие от остальных, Дадли меня не сдаст, я уверен.