Métro de Paris

Во время родов случилось очередное несчастье. Что-то пошло не так, и Лола промучившись больше суток, истекла кровью промеж ног, но родила двоих недоношенных, но тепленьких и живых мальчиков. Лицо Годри плыло как тело медузы на сковороде, когда он смотрел на затихшую навсегда окровавленную дочь, в её выпученные остекленевшие глаза. Обрубок руки маленькой роженицы, казалось, снова кровоточил. Его пытались утешать, но заревев как раненый зверь, отец Лолы выбежал из хижины, и за считанные минуты, пронесшись по тоннелю до тупика, снес дверь в дом Ведьмы и ворвался внутрь.

Диана в это время в своей кровати читала коту сказку, пока Эспа стараясь изо всех сил шила из шкурок для неё новую теплую зимнюю одежду. Старуха замерла с тонкой костяной иглой, сквозь ушко которой была продета леска. Годри с раздувающимися окровавленными ноздрями и ножом в руке искал глазами кого-то. Нашел и кинулся в спальню Дианы, та встала, чтобы поздороваться и мужчина сбил её с ног, наступив на голову, почему-то остановился с остекленевшим взглядом. Развернулся и получил в голову металлической сковородой. Падая, взмахнул ножом и тот рассек руку старухи. Упав, тут же вскочил и, ревя, кинулся в атаку снова, на этот раз его нож вскользь ударил в сковороду Эспы, которую та держала у живота. Жери снова остановился на пол секунды с пустым взглядом и резко развернулся. На кровати Дианы не было. Но стоило ему снова посмотреть на неподвижно стоявшую старуху, как он увидел ручку девочки, сжавшую её одежду. Моргнув, он схватил левой рукой ребенка за руку и потянул, пытаясь вытащить из-за спины Эспы. В горло, в пульсирующую злобой сонную артерию ему уперлась огромная костяная игла. Тогда он закричал.

— Это она, она его дочь! Он все время с ней возился, зачем такому охотнику как Фальк приходить суда. Ну, сменял бы свой товар и все! Око за око, отпусти ее ведьма, и девочка останется жить! Но, как и моя Лола будет без руки ходить до свадьбы, а там посмотрим, может духи не заберут её как Лору! — Нож уперся теперь Эспе в живот.

— Прокляну!

— Кляни ведьма, мне теперь все равно!

— Детей родившихся не бережешь, как отцу подобает, их и прокляну! — Палец старухи ткнул в разъяренное лицо мужчины и медленно по грубым чертам дикаря стал разливаться страх.

— Успею, ну давай, коли ножом!

Жери отпустил руку Дианы и медленно засунул нож обратно в чехол на бедре. Открыл рот собираясь сплюнуть на пол, но видимо в последнюю секунду передумал. Быстро вышел, не закрывая двери.

— У него кто-то родился? — Спросила тихо Диана.

— Что это с ним?

— Лола умерла, — ответила ей старуха.

— И кого-то родила, двойню, наверное, я думаю, они живы.

— Почему?

— Ну, я же ведьма.

— Учительница улыбалась, только отчего-то грустнее, чем обычно и посматривала на вход.

Старуха хорошо знала людей вообще и почти досконально — тех, с которыми прожила эти годы. Она собрала сумку для Дианы, положила туда лечебные мази из желез особых медуз, водившихся только в стоячих водах в тоннелях за пределами городской черты, в тех местах сгинул ни один охотничий отряд не только этого племени. Там же оказалась сменная одежда и два остро отточенных ножа. Вяленая рыба по уникальному рецепту колдунью — обычно рыбку ели почти сырой со специями и грибами. Эспа приподняла кровать и достала оттуда сундук. Ключ был спрятан в углублении под миской Барнабэ, а в сундуке лежало странное оружие. Как у охотников торговцев верхних поселений, только короче и совсем не блестело. Красные батончики оказались необходимы, чтобы его использовать, оно ими питалось. Старуха научила, как могла девочку пользоваться этим оружием верхнего мира.

— Будет больно бить, осторожней. Не применяй без нужды — оно громкое.

— Я знаю, — ответила Диана. Она слышала, как стреляли ради потехи торговцы во время гулянки по случаю Сделки.

— Я справлюсь. Я уже была одна в том тоннеле, помнишь? Когда убегала от тебя маленькой, и никто не мог найти меня, только твой кот поганец выдал секрет.

— Так вот бери его с собой. И тебя никто не найдет. Там остались сети и есть рыба, я справлюсь, ты вернись, когда все уляжется. Люди отходят со временем. Ты быстро растешь и меняешься. Обрежешь косы через пару лет и вернешься. У Годри сердце злое и яростное, а значит слабое.

Старуха, молча, с едва заметной улыбкой неподвижно стояла и смотрела на девочку, практически ставшую ей дочерью.