— Нет, я никогда еще не видал таких красивых девочек! — доносится из прихожей восхищенный возглас. Короткий деловитый перестук армейских ботинок по древнему коридорному паркету, и на пороге комнаты, вынырнув из зимней вечерней тьмы обесточенной квартиры, рисуется Орел — наперекор крещенскому холоду нараспашку черная рубашка, на руках — слабо отбивающийся ребенок…
39 мин, 51 сек 18217
— А, — тут шатко — какой еще шторм. Я его на самом деле уже сто лет не видел — ни шторм, ни Руда; по крайней мере, так кажется. Спотыкаюсь со вжиканьем о пилу, но на ногах удерживаюсь и вскоре достигаю кружка света на забрызганной стене. Одна ручка с синим кружком, другая с красным — последняя горячая, да — выворачиваю до предела и отскакиваю из-под низвергнувшейся на голову мощной струи ледяной воды.
— Подожди, сейчас нагреется, — говорит Руд бесстрастно и хрипло; буркнув нечто нечленораздельно-благодарное подоспевшему с выполненным поручением Игнату, устанавливает влажную от снега тряпку на пороге в ванную. Недолго мнется — световой кругляш пляшет по помещению — а после со шлепаньем ступает ко мне, как дети в дождевые лужи.
— Такое впечатление, будто ты тут сгубил как минимум отряд пионеров, — удивленно отмечает он, пиная по пути мою летучую мышь — свечной огарок внутри опрокидывается и гаснет, оставляя нас наедине с батареечным освещением. — Как это тебе удалась такая бойня всего только с одним разнесчастным трупом, психопат ты чертов, а?
Бойня. Бойня! Треклятая бойня.
— Ее в человеке девять литров, ну, в смысле, крови, — поясняю и шагаю, чтобы его обнять — мне холодно. Но полковник цепко ловит мой локоть прежде, чем я успеваю к нему прикоснуться, и волочет по мокрому полу к хлещущей из душа воде.
— Шесть, Сью, — тихо возражает он; поспешно пристроив фонарь на полочку с шампунями, крепко вцепляется сзади в мои волосы и тянет, заставляя задрать голову кверху. Отдающая хлоркой быстро теплеющая вода заливается в нос, я отфыркиваюсь, захлебнувшись, и рефлекторно, но безуспешно выдираюсь. Руд машинально встряхивает руку, подавляя сопротивление, высвобождает мой локоть и кладет ладонь на лицо, проводит по лбу и щекам. — Всего шесть литров, Райдер, но только такой гений, как ты или Джек, мог догадаться поставить фонарь не куда-нибудь, а на сливное отверстие.
Заебись. Ужасно смешно, кажется, но я, по-моему, разучился смеяться за бесконечно долгое время нашей разлуки, и теперь, когда он разжимает хватку, могу лишь надрывно выкашливать воду.
— Я еще не закончил, — ищу взглядом полувскрытый женский торс, но он слабо различим во тьме — фонарь светит параллельно полу, однако слишком от него далеко. — Надо доделать это, потом поста…
Закончить мешают его неожиданно протиснувшиеся между зубов пальцы — указательный и средний. Это тоже уже случалось, только вот рука тогда была левая.
— Сдается мне, под сорок, — рассеянно комментирует Руд — а, это попытки определить мою температуру. Температура-темперамент, вот единственные на свете мужские пальцы, которые я обожаю. Он вынимает их слишком быстро, озадаченно рассматривает меня, стоя совсем рядом в полупрозрачной от воды белой рубашке, вот мое первое и последнее убийственное исключение из всех правил. Жмет на затылок, вынуждая склонить под поток голову, а затем, судя по короткому шпоканью и распространившемуся в воздухе цветочному аромату, льет на меня какой-то из шампуней. — Никто ничего варить не будет.
— Да нет, надо просто поставить… — мокрые волосы налипают на подбородок, щеки и нос; в рот по-прежнему заливается вода, так что я не могу ни досказать фразы, ни взглянуть на него, чтобы определить: этот спокойно-рассеянный тон — дань сарказму или всерьез?
— Мы ничего не будем варить, — неспешно повторяет он; медленно гладит ладонью вниз, до краев запятнанной тельняшки. Окончательно промокшие джинсы тянут к полу, в ботинках, полных по самые голенища, мерзко похлюпывает. Как так — не будем, и если это все-таки кошмар, то когда же я, наконец, проснусь.
— Как же это так — не бу… — рот затыкает стаскиваемая через голову когда-то полосатая шмотка; оставшись перед Рудом до пояса голым, я привычно теряюсь, отчего перестаю понимать остатки происходящего.
— Сейчас мы пойдем в другую ванную, чтобы не мешать твоему полоумному товарищу упаковать то, что осталось после всех экспериментов от нашей несчастливой знакомой, — поясняет Руд лениво, едва ли не сонно. — А потом ты будешь спать, а мы, загрузив эти самые остатки в любезно предоставленный твоим полоумным товарищем пикап, поедем на побережье, а уж там — хоп! и концы в воду.
Хоп! и платок с хлороформом. Одно всегда походит на другое. Вода по-прежнему льет на пол. Руд силой выволакивает меня из помещения в коридор, притормозив на пороге — вытереть о свежеобеспеченную тряпку протектора ботинок от крови.
— Подожди, сейчас нагреется, — говорит Руд бесстрастно и хрипло; буркнув нечто нечленораздельно-благодарное подоспевшему с выполненным поручением Игнату, устанавливает влажную от снега тряпку на пороге в ванную. Недолго мнется — световой кругляш пляшет по помещению — а после со шлепаньем ступает ко мне, как дети в дождевые лужи.
— Такое впечатление, будто ты тут сгубил как минимум отряд пионеров, — удивленно отмечает он, пиная по пути мою летучую мышь — свечной огарок внутри опрокидывается и гаснет, оставляя нас наедине с батареечным освещением. — Как это тебе удалась такая бойня всего только с одним разнесчастным трупом, психопат ты чертов, а?
Бойня. Бойня! Треклятая бойня.
— Ее в человеке девять литров, ну, в смысле, крови, — поясняю и шагаю, чтобы его обнять — мне холодно. Но полковник цепко ловит мой локоть прежде, чем я успеваю к нему прикоснуться, и волочет по мокрому полу к хлещущей из душа воде.
— Шесть, Сью, — тихо возражает он; поспешно пристроив фонарь на полочку с шампунями, крепко вцепляется сзади в мои волосы и тянет, заставляя задрать голову кверху. Отдающая хлоркой быстро теплеющая вода заливается в нос, я отфыркиваюсь, захлебнувшись, и рефлекторно, но безуспешно выдираюсь. Руд машинально встряхивает руку, подавляя сопротивление, высвобождает мой локоть и кладет ладонь на лицо, проводит по лбу и щекам. — Всего шесть литров, Райдер, но только такой гений, как ты или Джек, мог догадаться поставить фонарь не куда-нибудь, а на сливное отверстие.
Заебись. Ужасно смешно, кажется, но я, по-моему, разучился смеяться за бесконечно долгое время нашей разлуки, и теперь, когда он разжимает хватку, могу лишь надрывно выкашливать воду.
— Я еще не закончил, — ищу взглядом полувскрытый женский торс, но он слабо различим во тьме — фонарь светит параллельно полу, однако слишком от него далеко. — Надо доделать это, потом поста…
Закончить мешают его неожиданно протиснувшиеся между зубов пальцы — указательный и средний. Это тоже уже случалось, только вот рука тогда была левая.
— Сдается мне, под сорок, — рассеянно комментирует Руд — а, это попытки определить мою температуру. Температура-темперамент, вот единственные на свете мужские пальцы, которые я обожаю. Он вынимает их слишком быстро, озадаченно рассматривает меня, стоя совсем рядом в полупрозрачной от воды белой рубашке, вот мое первое и последнее убийственное исключение из всех правил. Жмет на затылок, вынуждая склонить под поток голову, а затем, судя по короткому шпоканью и распространившемуся в воздухе цветочному аромату, льет на меня какой-то из шампуней. — Никто ничего варить не будет.
— Да нет, надо просто поставить… — мокрые волосы налипают на подбородок, щеки и нос; в рот по-прежнему заливается вода, так что я не могу ни досказать фразы, ни взглянуть на него, чтобы определить: этот спокойно-рассеянный тон — дань сарказму или всерьез?
— Мы ничего не будем варить, — неспешно повторяет он; медленно гладит ладонью вниз, до краев запятнанной тельняшки. Окончательно промокшие джинсы тянут к полу, в ботинках, полных по самые голенища, мерзко похлюпывает. Как так — не будем, и если это все-таки кошмар, то когда же я, наконец, проснусь.
— Как же это так — не бу… — рот затыкает стаскиваемая через голову когда-то полосатая шмотка; оставшись перед Рудом до пояса голым, я привычно теряюсь, отчего перестаю понимать остатки происходящего.
— Сейчас мы пойдем в другую ванную, чтобы не мешать твоему полоумному товарищу упаковать то, что осталось после всех экспериментов от нашей несчастливой знакомой, — поясняет Руд лениво, едва ли не сонно. — А потом ты будешь спать, а мы, загрузив эти самые остатки в любезно предоставленный твоим полоумным товарищем пикап, поедем на побережье, а уж там — хоп! и концы в воду.
Хоп! и платок с хлороформом. Одно всегда походит на другое. Вода по-прежнему льет на пол. Руд силой выволакивает меня из помещения в коридор, притормозив на пороге — вытереть о свежеобеспеченную тряпку протектора ботинок от крови.
Страница 11 из 12
