Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
49 мин, 10 сек 10926
Взгляд Алексея стал как будто стеклянным, кровь отлила от лица. Аргумент был в его пользу, но сам Андрей считал, что поступил абсолютно бесчестно — использовал несчастную смерть одного из лучших друзей в качестве резона за собственную тупость! Да и забыл он, что десятое июня только через месяц…
10 июня 2008 года.
Было жарко как никогда раньше. От жарищи можно было спрятаться только под холодной толщей воды небольшой речки, недалече от дома. Плавки, как свиной желудок, большое полотенце — всё было влажным после многочасового купания и тряслось заодно с велосипедом на кочках.
Изображение дёрнулось, как на старой плёнке. Вот Андрей меланхолично ложится на кровать, не удосужившись раскрыть её, а телефон (тогда ещё старенький «кирпичик» — «сонерик» J200) укладывает рядом, как живого любимца. Мгновенно теряется в забытьи, преисполненном видами обложки романа«Обитаемый остров» Стругацких — обещанный подарок отца за хорошее окончание учебного года.
«Некто Мак Сим»…
«Я считаю, его место — в гвардии!»
«Максим Каммерер, с Земли»…
Эти вырезки из официального трейлера к уже вышедшему в прокат фильму только подкрепляли интерес прочесть книгу. А кино… а кино он потом посмотрит. И сопоставит роман с его экранизацией. Он любил это делать.
Картинка прыгает. Теперь Андрей держит в руках телефон, шокированный звонком Алексея, чей голос был неузнаваемо низок и утробен.
— Миша умер сегодня… Утонул…
Мир перескакивает, и сейчас Андрей, неистово крича «НЕЕЕТ!», соскакивает с кровати, выбегает на крыльцо, и, плача, сваливается наземь.
Он орёт до хрипа. До хрипа, от которого изо рта лилась кровь.
Я НЕ ВЕРЮ! МИША УМЕР! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Переполошенные родители, бросив дела (мать — мойку посуды, дядя, бывший здесь в отпуске, — посадку гвоздик в круглой клумбе), обступили бесчувственного и бледного Андрея и стали наперебой спрашивать.
— Что случилось?
— Кто умер?
— Почему ты плачешь?
Темнота медленно запеленала тело Андрея и приласкала.
Художник не помнил, ответил ли он хоть на один из трёх набросившихся вопросов…
На могилу Михаила Ивановича Зорина весь класс приехал на следующий месяц. Под цвет гранитного камня, лицо Миши было таким, каким его запомнили все присутствующие. Всегда в белой рубашке, тихий, местами вспыльчивый (доходило до крайностей), но верный и надёжный.
Дождь падал под наклоном, и мокрое надгробие блестело.
«14.07.1995 — 10.08.2008»
Эти цифры ещё долго являлись Андрею во снах. И когда он затем раскрывал очи, то чувствовал, что они мокрые. Щёки пылают, а нос шмыгает, как при насморке.
Первые дни смотреть на классную фотографию было просто-напросто невыносимо.
«7А. Классный руководитель — Крапивина Елена Викторовна»
— Эта женщина так и не приехала на кладбище. Мне кажется, ей на свой кл… — и мать Миши зашлась в разрывающем душу рыдании…
… Пыль и шарики записок с подметённого пола скатились по потрескавшемуся совку в чёрный пакет мусорки. Оставалось помыть.
Андрей прошёлся мокрой шваброй по уже старому линолеуму: стёртому, выцветшему, иногда — дырявому. Инструмент уборки заглянул под все парты, прошёлся под доской. Когда всё было закончено, Художник выгнул, насколько возможно, спину и проговорил:
— Убираться одному не так уж и сложно. Зря я так…
«Тук-тук-тук!»
От неожиданности Андрей подпрыгнул. Он сначала подумал, что вечно нетерпеливый Лёха, с которым он помирился, барабанит по стеклу пальцами, подстегивая заканчивать быстрее и выходить. Художник, выпустивший с шипением воздух облегчения, прислонил швабру, под которой ширилась мутная жижа, к стене; отряхнул руки и уже собрался стать у окна и объяснить, что «ещё минуту, и всё», но понял — стучали в дверь со стороны коридора.
«Кто бы это мог быть?»
Скользнувший по окну взгляд послал мозгу картинку кромки футбольного поля с разновысотными планками для подтягивания. Никакого движения. За исключением, может, выгуливающей таксу женщины с большими наушниками. Учебные семь часов завершились для всех: для учителей, для учеников и для охранника, чьи обязанности лежали на дежурном администраторе.
«Тук-тук-тук!»
Андрей дотронулся пальцами до пластмассовой ручки, и вдруг стенка заскрежетала. Он, как попрыгунчик, отскочил от двери и наткнулся на умирающую палку швабры, по стенке опустившуюся на пол и родившей этот страшный «КРРР!»
— Зараза!— в сердцах Андрей пнул её своей кроссовкой и без прелюдий отодвинул дверь в коридор…
… Никого. В надраенных мраморных плитах пола лежали округлые лепёшки отражающихся ламп, привинченных под потолком ещё с рождения школы. Андрей шагнул дальше и глянул в зеркало… Уставший, осунувшийся. «Выглядишь, как привидение!»
Кабинет секретаря был пуст, работающий компьютер («давно пора заменить их на более современные!») волочился сквозь вечную ночь космоса и, как начинка автомобиля, вибрировал. Спинка стула была занавешена серым пиджаком с привязанной георгиевской ленточкой.
10 июня 2008 года.
Было жарко как никогда раньше. От жарищи можно было спрятаться только под холодной толщей воды небольшой речки, недалече от дома. Плавки, как свиной желудок, большое полотенце — всё было влажным после многочасового купания и тряслось заодно с велосипедом на кочках.
Изображение дёрнулось, как на старой плёнке. Вот Андрей меланхолично ложится на кровать, не удосужившись раскрыть её, а телефон (тогда ещё старенький «кирпичик» — «сонерик» J200) укладывает рядом, как живого любимца. Мгновенно теряется в забытьи, преисполненном видами обложки романа«Обитаемый остров» Стругацких — обещанный подарок отца за хорошее окончание учебного года.
«Некто Мак Сим»…
«Я считаю, его место — в гвардии!»
«Максим Каммерер, с Земли»…
Эти вырезки из официального трейлера к уже вышедшему в прокат фильму только подкрепляли интерес прочесть книгу. А кино… а кино он потом посмотрит. И сопоставит роман с его экранизацией. Он любил это делать.
Картинка прыгает. Теперь Андрей держит в руках телефон, шокированный звонком Алексея, чей голос был неузнаваемо низок и утробен.
— Миша умер сегодня… Утонул…
Мир перескакивает, и сейчас Андрей, неистово крича «НЕЕЕТ!», соскакивает с кровати, выбегает на крыльцо, и, плача, сваливается наземь.
Он орёт до хрипа. До хрипа, от которого изо рта лилась кровь.
Я НЕ ВЕРЮ! МИША УМЕР! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Переполошенные родители, бросив дела (мать — мойку посуды, дядя, бывший здесь в отпуске, — посадку гвоздик в круглой клумбе), обступили бесчувственного и бледного Андрея и стали наперебой спрашивать.
— Что случилось?
— Кто умер?
— Почему ты плачешь?
Темнота медленно запеленала тело Андрея и приласкала.
Художник не помнил, ответил ли он хоть на один из трёх набросившихся вопросов…
На могилу Михаила Ивановича Зорина весь класс приехал на следующий месяц. Под цвет гранитного камня, лицо Миши было таким, каким его запомнили все присутствующие. Всегда в белой рубашке, тихий, местами вспыльчивый (доходило до крайностей), но верный и надёжный.
Дождь падал под наклоном, и мокрое надгробие блестело.
«14.07.1995 — 10.08.2008»
Эти цифры ещё долго являлись Андрею во снах. И когда он затем раскрывал очи, то чувствовал, что они мокрые. Щёки пылают, а нос шмыгает, как при насморке.
Первые дни смотреть на классную фотографию было просто-напросто невыносимо.
«7А. Классный руководитель — Крапивина Елена Викторовна»
— Эта женщина так и не приехала на кладбище. Мне кажется, ей на свой кл… — и мать Миши зашлась в разрывающем душу рыдании…
… Пыль и шарики записок с подметённого пола скатились по потрескавшемуся совку в чёрный пакет мусорки. Оставалось помыть.
Андрей прошёлся мокрой шваброй по уже старому линолеуму: стёртому, выцветшему, иногда — дырявому. Инструмент уборки заглянул под все парты, прошёлся под доской. Когда всё было закончено, Художник выгнул, насколько возможно, спину и проговорил:
— Убираться одному не так уж и сложно. Зря я так…
«Тук-тук-тук!»
От неожиданности Андрей подпрыгнул. Он сначала подумал, что вечно нетерпеливый Лёха, с которым он помирился, барабанит по стеклу пальцами, подстегивая заканчивать быстрее и выходить. Художник, выпустивший с шипением воздух облегчения, прислонил швабру, под которой ширилась мутная жижа, к стене; отряхнул руки и уже собрался стать у окна и объяснить, что «ещё минуту, и всё», но понял — стучали в дверь со стороны коридора.
«Кто бы это мог быть?»
Скользнувший по окну взгляд послал мозгу картинку кромки футбольного поля с разновысотными планками для подтягивания. Никакого движения. За исключением, может, выгуливающей таксу женщины с большими наушниками. Учебные семь часов завершились для всех: для учителей, для учеников и для охранника, чьи обязанности лежали на дежурном администраторе.
«Тук-тук-тук!»
Андрей дотронулся пальцами до пластмассовой ручки, и вдруг стенка заскрежетала. Он, как попрыгунчик, отскочил от двери и наткнулся на умирающую палку швабры, по стенке опустившуюся на пол и родившей этот страшный «КРРР!»
— Зараза!— в сердцах Андрей пнул её своей кроссовкой и без прелюдий отодвинул дверь в коридор…
… Никого. В надраенных мраморных плитах пола лежали округлые лепёшки отражающихся ламп, привинченных под потолком ещё с рождения школы. Андрей шагнул дальше и глянул в зеркало… Уставший, осунувшийся. «Выглядишь, как привидение!»
Кабинет секретаря был пуст, работающий компьютер («давно пора заменить их на более современные!») волочился сквозь вечную ночь космоса и, как начинка автомобиля, вибрировал. Спинка стула была занавешена серым пиджаком с привязанной георгиевской ленточкой.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 10 из 14
