Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
49 мин, 10 сек 10927
Андрей прислушался… Школа хранила молчание… Как будто ты вышел на уроке в туалет… Ребята усердно трудятся, черкают строчки в тетрадях… Ты их не слышишь, но они есть.
Художнику стало как-то не по себе, как будто в затылок ему кто-то дышит. Смотрит и выжидает…
«Этот мир интереснее, чем нам с вами кажется, ведь так?»
Произнеся это, Андрей быстро крутанулся на каблуках на сто восемьдесят градусов с гулко бьющимся сердцем.
Кто-то был. В том конце коридора — его тень делила пол чёрной полосой.
«Мальчик на роликах»…
«О чём ты думаешь? А если это Алексей? Скажи мне на милость, откуда здесь взяться Мальчику на»…
ОН лежал там, где раньше стояла обитая красной кожей скамья. На этот раз роликов не оказалось, а вот ноги были вывернуты как у кузнечика. Голова — свёрнута затылком вперёд, и из-под неё вытекали багровые реки, затопляя только что вычищенный мрамор. Мурашки пробежали по телу Андрея. К горлу подкатил огромный ком, и Художник пал на колени, словно при чтении молитвы. Голова ходила кругом, глаза закрывались.
Однако изображение в зеркале продолжало стоять, как будто Андрей и не сдвинулся с места вовсе. Оно поворачивалось, и вместе с тем разум ученика потоплялся холодным ужасом. Всё было настолько реальным, что Андрей приготовился убежать, сверкая пятками, отсюда.
Андрей-В-отражении втянул щёки в рот, губы непроизвольно сложились в трубочку. Шарики глаз резко побелели, как у Омена в рекламном ролике одноимённого триллера, а зрачки пропали в них. Выражение лица означало смерть, долгую и мучительную.
«Прямо здесь, на полу. В своей любимой школе»…
Художник встал на четвереньки и пополз в класс, не боясь быть замеченным и стать посмешищем.
«Наплевать, что скажут, если увидят. Это будет потом. ПОТОМ»…
Кожа стала по-рыбьи чешуйчатой.
Как показалось Андрею, бросившему попытки открыть дверь, отражение сейчас сойдет с зеркала и станет вполне материальным. Но вместо этого оно возвестило не шевелящимися губами:
— Это твой первый кошмар!— и, постепенно уменьшаясь, ушло в перспективу, где даже параллельные прямые пересекаются.
— Первый? Кошмар?— мысли разбегались, как муравьи…
Катя стояла под окном и изо всех сил размахивала рукой, норовя привлечь внимание Андрея вот уже пятнадцать минут. Сердце Художника ёкнуло, и он подбрёл, чтобы выглянуть на улицу и дыхнуть свежего воздуха. Но сейчас он находился в коридоре и пытался дотронуться до окоченевшего трупика в джинсовке. И совсем недавно поймал себя на мысли, что парня почему-то зовут Федей.
Катя замерла. Андрей прожал ручку и выпустил окно на себя. Порыв ветра обжёг и, в то же время, сладостно охладил его лицо. Художник испуганно отринул, потому что к руке прилип клок волос с черепушки Фёдора.
«И зачем трогал?»
Лампы весело подмигивали, то скрывая стены в секундной мгле, то возвращая их на место — это создавало иллюзию самовольного передвижения предметов обихода.
— Ты что тут делаешь?— на самом деле восьмиклассник беззвучно осведомился у кожи, напичканной переломанными костями:
— Почему ты меня преследуешь, Федя?
— Тебя жду, Андрей… — Катя улыбнулась невидящему Андрею и виновато потупила глазки.
— Меня ждёшь? — Художник, всё ещё на коленях, наклонился ниже к затылку убитого и, избегая опираться на что-либо, спросил мрачным тоном:
— А зачем?
Тёплое дыхание растопило ледок, наросший за окровавленным ухом, и превратил в кратковременный ручеёк-слезинку. Кровавая лужа тоже заимела тонкую-тонкую наледь. Создавалось ощущение, что вся эта школа — огромный холодильник с живым мясом…
Затылок, нежданно-негаданно, взмыл вверх, едва не расквасив нос любопытному Андрею.
И он словно впрыгнул обратно в своё тело, застывшее, будто в паузе, в окне, подался вперёд и умудрился сохранить нос целым. Отражение в зеркале и Фёдор («Фёдор… Почему Фёдор?») канули в небытие, и теперь Художник мог контролировать, вполне осознанно и по-своему, лишь одну ситуацию.
— Что ты там сказала?
Провал в памяти — кажется, так это называется?
Андрей совершенно не помнил, как вышел из школы. Не помнил, как благоухание школьной столовой сменилось воздухом, о котором так мечтал Андрей, изобилующим берёзой, липой и автомобильными выхлопами с соседнего Варшавского шоссе.
У дверей его поджидал трофей. За весь этот чёртов день, за одиночную уборку класса, за обледеневший труп Мальчика; за скотское поведение по отношению к товарищам.
После разговора на втором этаже этим утром Алексей принял извинения своего горе-друга, и Художник, в ответ на предложение помочь ему с уборкой, ответил отказом. Но сейчас он проклинал себя. Может, Федя бы и не пришёл, будь Лёша рядом? Может, Федя приходит в те моменты, когда Андрей более уязвим для…
Для чего?
Вот именно — для чего? Для чего весь этот маскарад со сбиванием его машиной, с ежедневным явлением в квартиру Андрея, для прихода в самые внезапные моменты?
Андрей не желал далее диспутировать на эту тему сам с собой, тем более что Катя оповестила о скором приближении к месту назначения.
— А вот и мой дом!
Художнику стало как-то не по себе, как будто в затылок ему кто-то дышит. Смотрит и выжидает…
«Этот мир интереснее, чем нам с вами кажется, ведь так?»
Произнеся это, Андрей быстро крутанулся на каблуках на сто восемьдесят градусов с гулко бьющимся сердцем.
Кто-то был. В том конце коридора — его тень делила пол чёрной полосой.
«Мальчик на роликах»…
«О чём ты думаешь? А если это Алексей? Скажи мне на милость, откуда здесь взяться Мальчику на»…
ОН лежал там, где раньше стояла обитая красной кожей скамья. На этот раз роликов не оказалось, а вот ноги были вывернуты как у кузнечика. Голова — свёрнута затылком вперёд, и из-под неё вытекали багровые реки, затопляя только что вычищенный мрамор. Мурашки пробежали по телу Андрея. К горлу подкатил огромный ком, и Художник пал на колени, словно при чтении молитвы. Голова ходила кругом, глаза закрывались.
Однако изображение в зеркале продолжало стоять, как будто Андрей и не сдвинулся с места вовсе. Оно поворачивалось, и вместе с тем разум ученика потоплялся холодным ужасом. Всё было настолько реальным, что Андрей приготовился убежать, сверкая пятками, отсюда.
Андрей-В-отражении втянул щёки в рот, губы непроизвольно сложились в трубочку. Шарики глаз резко побелели, как у Омена в рекламном ролике одноимённого триллера, а зрачки пропали в них. Выражение лица означало смерть, долгую и мучительную.
«Прямо здесь, на полу. В своей любимой школе»…
Художник встал на четвереньки и пополз в класс, не боясь быть замеченным и стать посмешищем.
«Наплевать, что скажут, если увидят. Это будет потом. ПОТОМ»…
Кожа стала по-рыбьи чешуйчатой.
Как показалось Андрею, бросившему попытки открыть дверь, отражение сейчас сойдет с зеркала и станет вполне материальным. Но вместо этого оно возвестило не шевелящимися губами:
— Это твой первый кошмар!— и, постепенно уменьшаясь, ушло в перспективу, где даже параллельные прямые пересекаются.
— Первый? Кошмар?— мысли разбегались, как муравьи…
Катя стояла под окном и изо всех сил размахивала рукой, норовя привлечь внимание Андрея вот уже пятнадцать минут. Сердце Художника ёкнуло, и он подбрёл, чтобы выглянуть на улицу и дыхнуть свежего воздуха. Но сейчас он находился в коридоре и пытался дотронуться до окоченевшего трупика в джинсовке. И совсем недавно поймал себя на мысли, что парня почему-то зовут Федей.
Катя замерла. Андрей прожал ручку и выпустил окно на себя. Порыв ветра обжёг и, в то же время, сладостно охладил его лицо. Художник испуганно отринул, потому что к руке прилип клок волос с черепушки Фёдора.
«И зачем трогал?»
Лампы весело подмигивали, то скрывая стены в секундной мгле, то возвращая их на место — это создавало иллюзию самовольного передвижения предметов обихода.
— Ты что тут делаешь?— на самом деле восьмиклассник беззвучно осведомился у кожи, напичканной переломанными костями:
— Почему ты меня преследуешь, Федя?
— Тебя жду, Андрей… — Катя улыбнулась невидящему Андрею и виновато потупила глазки.
— Меня ждёшь? — Художник, всё ещё на коленях, наклонился ниже к затылку убитого и, избегая опираться на что-либо, спросил мрачным тоном:
— А зачем?
Тёплое дыхание растопило ледок, наросший за окровавленным ухом, и превратил в кратковременный ручеёк-слезинку. Кровавая лужа тоже заимела тонкую-тонкую наледь. Создавалось ощущение, что вся эта школа — огромный холодильник с живым мясом…
Затылок, нежданно-негаданно, взмыл вверх, едва не расквасив нос любопытному Андрею.
И он словно впрыгнул обратно в своё тело, застывшее, будто в паузе, в окне, подался вперёд и умудрился сохранить нос целым. Отражение в зеркале и Фёдор («Фёдор… Почему Фёдор?») канули в небытие, и теперь Художник мог контролировать, вполне осознанно и по-своему, лишь одну ситуацию.
— Что ты там сказала?
Провал в памяти — кажется, так это называется?
Андрей совершенно не помнил, как вышел из школы. Не помнил, как благоухание школьной столовой сменилось воздухом, о котором так мечтал Андрей, изобилующим берёзой, липой и автомобильными выхлопами с соседнего Варшавского шоссе.
У дверей его поджидал трофей. За весь этот чёртов день, за одиночную уборку класса, за обледеневший труп Мальчика; за скотское поведение по отношению к товарищам.
После разговора на втором этаже этим утром Алексей принял извинения своего горе-друга, и Художник, в ответ на предложение помочь ему с уборкой, ответил отказом. Но сейчас он проклинал себя. Может, Федя бы и не пришёл, будь Лёша рядом? Может, Федя приходит в те моменты, когда Андрей более уязвим для…
Для чего?
Вот именно — для чего? Для чего весь этот маскарад со сбиванием его машиной, с ежедневным явлением в квартиру Андрея, для прихода в самые внезапные моменты?
Андрей не желал далее диспутировать на эту тему сам с собой, тем более что Катя оповестила о скором приближении к месту назначения.
— А вот и мой дом!
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 11 из 14
