Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
49 мин, 10 сек 10920
… Мозг на секунду отключился, потому что издалека возник голос Алексея:
— … ет сейчас.
— Что?
— Алгебра. Следующий урок. Расписание поменяли… А это что?
Разодранный в клочья, тетрадный листок покрывал исцарапанную парту, как хлопья первого снега — землю. Импульсивный механический порыв разделался с ним в секунду, когда коридоры первого и второго этажей огласил звонок.
Но с того момента прошло пятнадцать минут — целая школьная перемена — и Андрей вдруг догадался, что время-то потрачено впустую, а жара кабинета душит его не хуже маньяка; пристыжено оглядевшись, Андрей поспешно смёл листики в ладонь и отряхнул над корзиной.
— Пошли!— бросил он другу и унёсся на первый этаж — узнать, в каком кабинете урок.
Под конец дня (учебного) виски как будто волочились друг к другу, нанося неприятнейшую боль. Глаза закатывались, хотелось спать, долго и сладко. Последний урок помог сомкнуть веки, погрузиться в царствие сначала бесконечной тьмы, а затем — снов и грёз, не опасаясь того, что тебя вызовут к доске.
… Мысленно Андрей пребывал в мчащемся куда-то автобусе. Блюдя обычаю, слушал
плеер. Но не хард-рок или дэт-металл, а объёмный бархатный баритон биолога. Рядом сидела какая-то девчонка и, приложившись лбом к раскалённому холодом (ехали в зимнее время) окну, смотрела на сплошную белую полосу под колёсами. Вытянутый салон галдел тремя десятками не похожих друг на друга голосов. Всё раскачивалось, как маятник, усыпляя любого, кто путешествовал сейчас из Москвы в…
«А куда мы едем, не скажешь?»
На стекле осталось жирное пятно ото лба, голова Гали Жуковой отделилась от тела и шмякнулась на пол, откуда затем покатилась колобком в конец автобуса. Сзади петлял кровавый след-полоса…
«Осторожно, окрашено!»
Существо из вне больно пихнуло локтём в бок. Класс начал обретать ленивые формы: волнами пошли стены, дождём накрапало паркетный пол, из него тотчас выросли стулья с учениками.
«Хорош спать… Тебя чуть не запалили!»
Веки поползли вверх, под действием предостережения, как занавес, чтобы представить зрителю картину парты с бедно лежащим учебником. Сознание никак не желало возвращаться в расслабленную плоть… Дайте ещё чуточку покемарить…
«Идиот, ты же на уроке!»
Тут Андрей мигом оклемался.
А через мгновенье раздался звонок. Перекрикивая его и нарастающий гомон собирающихся учеников, биолог говорил:
— Домашнее задание — читать про болезни, передающиеся половым путём. Будет самостоятельная!
Уже дома, на мягкой пуховой кровати, под ненавязчивое мурлыкание радио «Серебряный дождь» Андрей вовсю отоспался и избавился от боли в голове и во всём теле. Этот момент (часа полтора) как бы разрезал течение дня на две составляющие: утро, школа, общение со сверстниками и вечер, дом, отдых и всё такое. Первые семь часов словно затянуло белой плёнкой, смотря через которую теперь будешь лицезреть лишь воспоминания; и грустно вздыхать: как же хорошо всё-таки было!
Таких моментов в жизни Андрея Байкалова было «завались, и больше», как любил говаривать Алексей. Вот и сейчас: он лежит на измятой подушке, сверля невидящими глазами потолок, и вспоминает светлые дни мая 2006 года, когда они с Алексеем, Мишей (бедняга утонул в июле прошлого года; вытащили на берег, но откачать не смогли) и Славиком шли бодрым шагом к метро, беззаботные и полные весны. Птицы пели им свои песни; ещё тогда Андрей услыхал, что пернатые держат ритм, как профессиональные музыканты. Школа размывалась позади, средь переплетающихся ветвей деревьев. Хотелось смеяться, прыгать и не расставаться с друзьями ни на секунду.
Тогда портфели не были такими тяжёлыми.
Тогда не было этой драной учёбы по субботам.
Тогда никто не запугивал учеников, неумолимо приближающихся к отметке «Конец средней школы», этой страшной аббревиатурой — ЕГЭ…
Да кого ОН волнует? Одной из неизменных тем разговоров, по пути домой всей компашкой, был этот экзамен.
«Как они не понимают!— негодует всегда Лёха. — Это ЕГЭ, его ведь списать можно. Они же не будут тебе в трусы заглядывать, чтобы найти там спрятанную шпору! Насколько мне известно, проверяет всё компьютер. И ему можно нос натянуть!»
Остальные кивают головами и даёшь молодёжь!
«Это уже что-то современное!»
Много людей, молодых и разных,
Много занятий разнообразных:
Учёба, тусовки, спорт, Интернет;
На всякие глупости времени нет.
Что-то вредное, что-то пол…
— Алло…
— Сынок, здравствуй! Это мама. Как ты?
«Долбаный телефон не умеет определять звонящего!»
— Ма-а-ма! Привет!— Андрей был рад слышать мать, как никогда раньше. Он уж было подумал, что не осталось в мире никого родного. — У меня всё класс! А вы как? Как командировка-то?
— Ой, всё нормально. Замучили нас по самое не балуйся. Как школа?
«Сказать? Не сказать?»
— Аллес гут, — отпарировал Художник на одном из двух языков, которые знал.
— Что делаешь?
— … ет сейчас.
— Что?
— Алгебра. Следующий урок. Расписание поменяли… А это что?
Разодранный в клочья, тетрадный листок покрывал исцарапанную парту, как хлопья первого снега — землю. Импульсивный механический порыв разделался с ним в секунду, когда коридоры первого и второго этажей огласил звонок.
Но с того момента прошло пятнадцать минут — целая школьная перемена — и Андрей вдруг догадался, что время-то потрачено впустую, а жара кабинета душит его не хуже маньяка; пристыжено оглядевшись, Андрей поспешно смёл листики в ладонь и отряхнул над корзиной.
— Пошли!— бросил он другу и унёсся на первый этаж — узнать, в каком кабинете урок.
Под конец дня (учебного) виски как будто волочились друг к другу, нанося неприятнейшую боль. Глаза закатывались, хотелось спать, долго и сладко. Последний урок помог сомкнуть веки, погрузиться в царствие сначала бесконечной тьмы, а затем — снов и грёз, не опасаясь того, что тебя вызовут к доске.
… Мысленно Андрей пребывал в мчащемся куда-то автобусе. Блюдя обычаю, слушал
плеер. Но не хард-рок или дэт-металл, а объёмный бархатный баритон биолога. Рядом сидела какая-то девчонка и, приложившись лбом к раскалённому холодом (ехали в зимнее время) окну, смотрела на сплошную белую полосу под колёсами. Вытянутый салон галдел тремя десятками не похожих друг на друга голосов. Всё раскачивалось, как маятник, усыпляя любого, кто путешествовал сейчас из Москвы в…
«А куда мы едем, не скажешь?»
На стекле осталось жирное пятно ото лба, голова Гали Жуковой отделилась от тела и шмякнулась на пол, откуда затем покатилась колобком в конец автобуса. Сзади петлял кровавый след-полоса…
«Осторожно, окрашено!»
Существо из вне больно пихнуло локтём в бок. Класс начал обретать ленивые формы: волнами пошли стены, дождём накрапало паркетный пол, из него тотчас выросли стулья с учениками.
«Хорош спать… Тебя чуть не запалили!»
Веки поползли вверх, под действием предостережения, как занавес, чтобы представить зрителю картину парты с бедно лежащим учебником. Сознание никак не желало возвращаться в расслабленную плоть… Дайте ещё чуточку покемарить…
«Идиот, ты же на уроке!»
Тут Андрей мигом оклемался.
А через мгновенье раздался звонок. Перекрикивая его и нарастающий гомон собирающихся учеников, биолог говорил:
— Домашнее задание — читать про болезни, передающиеся половым путём. Будет самостоятельная!
Уже дома, на мягкой пуховой кровати, под ненавязчивое мурлыкание радио «Серебряный дождь» Андрей вовсю отоспался и избавился от боли в голове и во всём теле. Этот момент (часа полтора) как бы разрезал течение дня на две составляющие: утро, школа, общение со сверстниками и вечер, дом, отдых и всё такое. Первые семь часов словно затянуло белой плёнкой, смотря через которую теперь будешь лицезреть лишь воспоминания; и грустно вздыхать: как же хорошо всё-таки было!
Таких моментов в жизни Андрея Байкалова было «завались, и больше», как любил говаривать Алексей. Вот и сейчас: он лежит на измятой подушке, сверля невидящими глазами потолок, и вспоминает светлые дни мая 2006 года, когда они с Алексеем, Мишей (бедняга утонул в июле прошлого года; вытащили на берег, но откачать не смогли) и Славиком шли бодрым шагом к метро, беззаботные и полные весны. Птицы пели им свои песни; ещё тогда Андрей услыхал, что пернатые держат ритм, как профессиональные музыканты. Школа размывалась позади, средь переплетающихся ветвей деревьев. Хотелось смеяться, прыгать и не расставаться с друзьями ни на секунду.
Тогда портфели не были такими тяжёлыми.
Тогда не было этой драной учёбы по субботам.
Тогда никто не запугивал учеников, неумолимо приближающихся к отметке «Конец средней школы», этой страшной аббревиатурой — ЕГЭ…
Да кого ОН волнует? Одной из неизменных тем разговоров, по пути домой всей компашкой, был этот экзамен.
«Как они не понимают!— негодует всегда Лёха. — Это ЕГЭ, его ведь списать можно. Они же не будут тебе в трусы заглядывать, чтобы найти там спрятанную шпору! Насколько мне известно, проверяет всё компьютер. И ему можно нос натянуть!»
Остальные кивают головами и даёшь молодёжь!
«Это уже что-то современное!»
Много людей, молодых и разных,
Много занятий разнообразных:
Учёба, тусовки, спорт, Интернет;
На всякие глупости времени нет.
Что-то вредное, что-то пол…
— Алло…
— Сынок, здравствуй! Это мама. Как ты?
«Долбаный телефон не умеет определять звонящего!»
— Ма-а-ма! Привет!— Андрей был рад слышать мать, как никогда раньше. Он уж было подумал, что не осталось в мире никого родного. — У меня всё класс! А вы как? Как командировка-то?
— Ой, всё нормально. Замучили нас по самое не балуйся. Как школа?
«Сказать? Не сказать?»
— Аллес гут, — отпарировал Художник на одном из двух языков, которые знал.
— Что делаешь?
Страница 5 из 14
