Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
49 мин, 10 сек 10919
Он беспомощно скинул портфель на пол и расстегнул верхнюю кнопку куртки. Рано или поздно, но это проходит, успокаивал себя Андрей. Вот увидишь: в тебя врежется идея, и ты, жадно, как при нехватке кислорода, будешь изрисовывать листы в поисках твоего идеала; пожелается весь мир перевернуть, таким ты будешь счастливым.
Самовнушение помогло, стало легче.
— Привет, Художник!— тяжёлая рука легла на плечо. Вздрогнув, Андрей узнал голос своего лучшего друга Алексея, повернулся и пожал протянутую руку.
— Здорово, Лёх!
Лёша стал раздеваться, заводя разговор:
— Алгебру сделал?
— Да. Но забыл дома… Я, когда её делал, провалился в сон, и мне привиделось, что у меня под окном мальчика сбили. А потом он, мальчик, в смысле, пришёл ко мне на ужин. Весь избитый, страшный…
Алексей, не дав договорить, хмыкнул и посоветовал:
— Художник, не смотри всякие страшилки. А то и не такое увидишь! Подождёшь?
— Да, конечно.
— Я быстро…
Алексей пренебрежительно бросил классный журнал на учительский стол и проследовал к своему месту — за последнюю парту класса математики.
— Господи, как я её ненавижу!— воскликнул он затем, затаив дыхание и глядя на доску. Андрей странно взглянул на своего дружка и бросил короткий взгляд на доску. «Контрольная работа по геометрии»
«Я же ничего не знаю!»
Внутри всё похолодело.
— Чёрт, я даже не помню, что такое треугольник!— как бы хвастаясь, кричал Алексей в непонятном восторге. — А ты помнишь?— обратился он уже к распаковывающему портфель Андрею.
— Ага, конечно. А что вообще такое, «геометрия»?
Все, кто был в классе (восемь человек), рассмеялись.
Но в этой ситуации свою партию сыграла свойственная ученикам «школьная фобия»: всеми ненавистная, что было обосновано Алексеем, учительница алгебры и геометрии запамятовала, что первый урок у восьмого класса «А», а не у восьмого «Б» и что никакой контрольной не намечается.«Пока», — почти обиженно нарекла она.
Фортуна всё ещё зубоскалила Андрею, который освободил 120-тистраничную тетрадь «Рисунки Андрея Байкалова. Начато 02/09/08» из довольно прожорливой пасти портфеля. Отыскав в пенале припасённую для таких случаев ручку с чёрными чернилами, он сжал её, вздохнул и принялся рисовать. Создавать.
Созидать…
«Проверяется домашнее задание. Номера семьсот три и шестьсот девяносто пять. Что-нибудь вызвало сложности?»
«Да, Галина Эдуардовна. Я не решила семьсот третий — не поняла»
— Интересно, кого она вызовет «доказывать, что это простейшее из всего, что может быть»?— смеялся про себя отсутствующий на уроке Андрей. Ему было глубоко начихать на все изучаемые в школе точные науки. Единственное, что его серьёзно интересовало, — это литература, живопись и рисование на всех, без исключения, уроках.
«Для чего вы ходите в школу?»
«Пообщаться с друзьями и порисовать!»
«А кто сделал это задание?»
— Никто, — ехидно подумал Андрей и подбавил главному герою руки.
Конечно, все подняли руки, но два человека из пятнадцати остались недвижимы — это сам Андрей и Женя, уже предупредившая учителя.
— Ты не сделал?— спросил Алексей, любопытно глядя в тетрадку; там проявлялись черты, которые определяли сюжет картины.
— М-м-м, — ответил Художник утвердительно, хоть и не расслышал вопроса. Шарик неустанно ездил по бумаге.
— Красиво получается.
Одобрение не было воспринято.
«Ну, давай, Веретков, отвечай!» — сдавшимся голосом выбрала учительница и нацепила свои дурацкие очки на нос. Было слышно разочарованное«Блин!» Но Игорь встал со своего тёплого места и оказался у доски с треугольником в одной руке и кусочком мела — в другой. Про себя Андрей называл это«выступлением».
— У него такая стрёмная рожа, когда он что-то решает!— улыбнулся он. Алексей только пожал плечами, смотря умным видом на доску. Веретков успел изобразить всем окружность, вписанный угол и то, что «дано». Теперь карябал страшные, по меркам Андрея, уравнения.
«ЧТО ТЫ ПИШЕШЬ?» — вскричала Галина Эдуардовна Пескова и хлопнула ладонью по столу. Это всех забавляло, но сейчас класс промолчал. Смешок выскочил из груди Андрея, и он умело замаскировал его под кашель.
— Как думаешь, он знает, что пишет?— Алексей тыкал пальцем в свой «Айпод», чей дисплей отражался на слезливом глазу.
— Небось — он ведь без тетради…
Завершающее фразу слово замерло на губах.
На рисунке был изображён кошмар вчерашнего вечера. Стоявший в арке двери, всё такой же — с вмятиной в черепе, с выпученным глазом. Всё было выполнено в чёрно-белых тонах, напоминая кадр из старого триллера.
Засевшее в подсознании, оно воспроизвело всё то, что творилось в голове у Андрея: стены лились в пол и казались облегчением после этого сна; два не закрашенных, словно вделанных в стену позади Мальчика, глаза вселяли исполинский ужас и иррациональность тогдашней ситуации. Вместе, не проконтролированный шедевр жанра «ню» был, ни дать ни взять, олицетворением безысходности того вечера, внезапно пришедшего, как ясный день опосля бури, и также убравшегося восвояси, как провинившийся щенок…
Самовнушение помогло, стало легче.
— Привет, Художник!— тяжёлая рука легла на плечо. Вздрогнув, Андрей узнал голос своего лучшего друга Алексея, повернулся и пожал протянутую руку.
— Здорово, Лёх!
Лёша стал раздеваться, заводя разговор:
— Алгебру сделал?
— Да. Но забыл дома… Я, когда её делал, провалился в сон, и мне привиделось, что у меня под окном мальчика сбили. А потом он, мальчик, в смысле, пришёл ко мне на ужин. Весь избитый, страшный…
Алексей, не дав договорить, хмыкнул и посоветовал:
— Художник, не смотри всякие страшилки. А то и не такое увидишь! Подождёшь?
— Да, конечно.
— Я быстро…
Алексей пренебрежительно бросил классный журнал на учительский стол и проследовал к своему месту — за последнюю парту класса математики.
— Господи, как я её ненавижу!— воскликнул он затем, затаив дыхание и глядя на доску. Андрей странно взглянул на своего дружка и бросил короткий взгляд на доску. «Контрольная работа по геометрии»
«Я же ничего не знаю!»
Внутри всё похолодело.
— Чёрт, я даже не помню, что такое треугольник!— как бы хвастаясь, кричал Алексей в непонятном восторге. — А ты помнишь?— обратился он уже к распаковывающему портфель Андрею.
— Ага, конечно. А что вообще такое, «геометрия»?
Все, кто был в классе (восемь человек), рассмеялись.
Но в этой ситуации свою партию сыграла свойственная ученикам «школьная фобия»: всеми ненавистная, что было обосновано Алексеем, учительница алгебры и геометрии запамятовала, что первый урок у восьмого класса «А», а не у восьмого «Б» и что никакой контрольной не намечается.«Пока», — почти обиженно нарекла она.
Фортуна всё ещё зубоскалила Андрею, который освободил 120-тистраничную тетрадь «Рисунки Андрея Байкалова. Начато 02/09/08» из довольно прожорливой пасти портфеля. Отыскав в пенале припасённую для таких случаев ручку с чёрными чернилами, он сжал её, вздохнул и принялся рисовать. Создавать.
Созидать…
«Проверяется домашнее задание. Номера семьсот три и шестьсот девяносто пять. Что-нибудь вызвало сложности?»
«Да, Галина Эдуардовна. Я не решила семьсот третий — не поняла»
— Интересно, кого она вызовет «доказывать, что это простейшее из всего, что может быть»?— смеялся про себя отсутствующий на уроке Андрей. Ему было глубоко начихать на все изучаемые в школе точные науки. Единственное, что его серьёзно интересовало, — это литература, живопись и рисование на всех, без исключения, уроках.
«Для чего вы ходите в школу?»
«Пообщаться с друзьями и порисовать!»
«А кто сделал это задание?»
— Никто, — ехидно подумал Андрей и подбавил главному герою руки.
Конечно, все подняли руки, но два человека из пятнадцати остались недвижимы — это сам Андрей и Женя, уже предупредившая учителя.
— Ты не сделал?— спросил Алексей, любопытно глядя в тетрадку; там проявлялись черты, которые определяли сюжет картины.
— М-м-м, — ответил Художник утвердительно, хоть и не расслышал вопроса. Шарик неустанно ездил по бумаге.
— Красиво получается.
Одобрение не было воспринято.
«Ну, давай, Веретков, отвечай!» — сдавшимся голосом выбрала учительница и нацепила свои дурацкие очки на нос. Было слышно разочарованное«Блин!» Но Игорь встал со своего тёплого места и оказался у доски с треугольником в одной руке и кусочком мела — в другой. Про себя Андрей называл это«выступлением».
— У него такая стрёмная рожа, когда он что-то решает!— улыбнулся он. Алексей только пожал плечами, смотря умным видом на доску. Веретков успел изобразить всем окружность, вписанный угол и то, что «дано». Теперь карябал страшные, по меркам Андрея, уравнения.
«ЧТО ТЫ ПИШЕШЬ?» — вскричала Галина Эдуардовна Пескова и хлопнула ладонью по столу. Это всех забавляло, но сейчас класс промолчал. Смешок выскочил из груди Андрея, и он умело замаскировал его под кашель.
— Как думаешь, он знает, что пишет?— Алексей тыкал пальцем в свой «Айпод», чей дисплей отражался на слезливом глазу.
— Небось — он ведь без тетради…
Завершающее фразу слово замерло на губах.
На рисунке был изображён кошмар вчерашнего вечера. Стоявший в арке двери, всё такой же — с вмятиной в черепе, с выпученным глазом. Всё было выполнено в чёрно-белых тонах, напоминая кадр из старого триллера.
Засевшее в подсознании, оно воспроизвело всё то, что творилось в голове у Андрея: стены лились в пол и казались облегчением после этого сна; два не закрашенных, словно вделанных в стену позади Мальчика, глаза вселяли исполинский ужас и иррациональность тогдашней ситуации. Вместе, не проконтролированный шедевр жанра «ню» был, ни дать ни взять, олицетворением безысходности того вечера, внезапно пришедшего, как ясный день опосля бури, и также убравшегося восвояси, как провинившийся щенок…
Страница 4 из 14
