Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
49 мин, 10 сек 10923
«Уить? Уиууу!»
«Уить? Уиуу!»
ТРЕМС!
Андрей резво открыл глаза и догадался, что уже полчаса, как не спит. Темнота запрудила весь куб комнаты. Мысли нехотя шуршали в голове, как мыши, не стыкуясь одна с другой. Взгляд обосновался во тьме, и выступающие очертания стола, стульев и косо лежащих со вчерашнего вечера тетрадей с записанной, но не сделанной домашней работой не казались чем-то внеземным.
Боясь шевельнуться, Андрей перевёл взгляд со стола на открывшееся и сбившее неудачно поставленный стул окно, а затем — на ходящие ходуном деревья. Сразу почувствовал легкий ветерок, словно на него подули как на горячий суп, чтоб остыл.
Было тихо.
Ледяной, казалось, ворс впился в голые ступни Художника. Краешек одеяла был откинут, простыня светилась неоном. На подушке осталась вмятина от головы спящего.
«Ш-Ш-Ш… ИУ-У-Ш»… — запевали хором все деревья в округе. Это был один-единственный звук в храпящей Москве. Если не считать очень редко проносившихся на скорости 150-200 км/ч (ночью дозволено всё) автомобилей. Сейчас этот уголок города напоминал сонному Андрею, накинувшему на себя рубашку, чтобы не продрогнуть, глухую деревню в нескольких сотнях километрах отсюда, куда тот приехал к бабушке погостить.
Парень вплотную подошёл к выходу на балкон, и его лицо было мигом раздроблено на «инь» и«янь» границей света одноглазого хрустящего электроэнергией фонаря и тени напротив построенного дома — школы-интерната.
Пальцы с лёгкостью толкнули белую дверь на место; по ушам ударил скрип, тихо-назойливый, который и разбудил Андрея: «Уииии!» Потом Художник присел, щёлкнул затёкшими коленными суставами и возвратил стул на место — в темень письменного стола. Поправил тетради, для непонятного приличия сложил в стопку.
«Что я делаю?»
Постоял с минуту и подумал, чем бы себя занять. Но тут чётко ощутил нескончаемую, вот уже минут сорок, ноющую, как скрипка в руках первоклассника, боль в паховой области. Как будто подходящее занятие!
Ноги сами вошли в прохладные тапочки. Андрей стал шаркать по коридору, мимо телефона, досочки с номерами, ящичка с носовыми платками. Пустовавшая отцовская комната издавала призрачное свечение: смесь фонарного света и дорожки лунных бликов. Окна соседского дома все были чёрными квадратиками, как пустые глазницы черепа. Всё отдыхало от присутствия человека.
Практически всё.
Что-то всё-таки монотонно гудело. В кухне…
Это же холодильник!
Детские страхи не полностью выветрились. Это тебе не вонь, которая остаётся напоминанием, что в кабинете был такой-то класс. Их так просто не выдворишь сквознячком!
Помочившись, Андрей вставил ноги в тапки и теперь шлёпал ими, как ластами, на кухню. Сон попрощался с ним, и Андрея волновал вопрос: как заснуть? Знал, что это такое: бродить бесцельно по квартире, а потом лечь… и не смочь нагнать на себя даже слабую дремоту — чтобы хотя бы всё реальное расплывалось в надвигающемся нереальном. Как мать говорит в таких случаях?
«Андрюш, хочешь валерьяночки?»
«Не помешало бы»…
Горячая рука обняла шейку графина с кипячёной водой, сжала её и понесла к губам. Нёбо как будто обросло наждачной бумагой; это было невозможно. Нежная вода смягчила горло.
«Как же приятно!»
Вдруг тело скрутила судорога: сначала она сковала плечевой пояс, затем прыгнула в ноги. Из тряхнувшегося графина выплеснулось совсем немного и приправило рукав рубашки тёмным пятном. Холодным пятном.
— Твою маму!— выпалил резко Андрей, поставил бутыль на место (на поднос, разукрашенный апельсинами), снял рубашку и попытался выжать её бессильными пальцами. Но все усердия лишь напрягли одну мышцу в предплечье, и Художник перекинул рубашку, превращённую в жгут, через плечо, как человек, собравшийся в баню. Намоченный рукав обжёг спину.
Посуда давно высохла, и мысль «а не расставить бы мне сейчас её по полочкам?» мелькнула в сознании. Была отвергнута без промедления.
Было темно.
Квартира хранила молчание. Ветер поутих.
Казалось, один Андрей был самым живым существом во всей Вселенной. Река мыслей обмелела, а мозг был похож на арбуз, лишённый всей своей сочной мякоти. Просто болванка, от которой никто ничего не требовал в данный момент. Никому не нужная пустышка. Пуф — и всё.
Браслет часов плотно закрепился на запястье, как украшение древних египтян. Зелёная лампочка подсветила время, хотя и очень скудно: два часа пятьдесят девять минут. С тикающими секундами. Стоявшая у изголовья кровати лампочка была активирована. Она раскинула свой круг света по всей длине кровати; и на край стола зашла, облив лимонным оттенком радугу карандашей.
Согнутые в коленях, ноги служили неким мольбертом. Художник примостился спиной к подушке, подложил под запасённый «А4» «Книгу о языке» издательства«Русич». Поместил в пальцы «простой» карандаш. Выдохнул.
Но кончик стержня замирает у листа. Отчётливо видно, как дрожит рука.
«Нет, это будет»…
За стенкой вжикнуло… тишина… и какой-то предмет, с грохотом падающей кучи металлолома, брякается на пол.
«ДЗИНЬ!»
«Уить? Уиуу!»
ТРЕМС!
Андрей резво открыл глаза и догадался, что уже полчаса, как не спит. Темнота запрудила весь куб комнаты. Мысли нехотя шуршали в голове, как мыши, не стыкуясь одна с другой. Взгляд обосновался во тьме, и выступающие очертания стола, стульев и косо лежащих со вчерашнего вечера тетрадей с записанной, но не сделанной домашней работой не казались чем-то внеземным.
Боясь шевельнуться, Андрей перевёл взгляд со стола на открывшееся и сбившее неудачно поставленный стул окно, а затем — на ходящие ходуном деревья. Сразу почувствовал легкий ветерок, словно на него подули как на горячий суп, чтоб остыл.
Было тихо.
Ледяной, казалось, ворс впился в голые ступни Художника. Краешек одеяла был откинут, простыня светилась неоном. На подушке осталась вмятина от головы спящего.
«Ш-Ш-Ш… ИУ-У-Ш»… — запевали хором все деревья в округе. Это был один-единственный звук в храпящей Москве. Если не считать очень редко проносившихся на скорости 150-200 км/ч (ночью дозволено всё) автомобилей. Сейчас этот уголок города напоминал сонному Андрею, накинувшему на себя рубашку, чтобы не продрогнуть, глухую деревню в нескольких сотнях километрах отсюда, куда тот приехал к бабушке погостить.
Парень вплотную подошёл к выходу на балкон, и его лицо было мигом раздроблено на «инь» и«янь» границей света одноглазого хрустящего электроэнергией фонаря и тени напротив построенного дома — школы-интерната.
Пальцы с лёгкостью толкнули белую дверь на место; по ушам ударил скрип, тихо-назойливый, который и разбудил Андрея: «Уииии!» Потом Художник присел, щёлкнул затёкшими коленными суставами и возвратил стул на место — в темень письменного стола. Поправил тетради, для непонятного приличия сложил в стопку.
«Что я делаю?»
Постоял с минуту и подумал, чем бы себя занять. Но тут чётко ощутил нескончаемую, вот уже минут сорок, ноющую, как скрипка в руках первоклассника, боль в паховой области. Как будто подходящее занятие!
Ноги сами вошли в прохладные тапочки. Андрей стал шаркать по коридору, мимо телефона, досочки с номерами, ящичка с носовыми платками. Пустовавшая отцовская комната издавала призрачное свечение: смесь фонарного света и дорожки лунных бликов. Окна соседского дома все были чёрными квадратиками, как пустые глазницы черепа. Всё отдыхало от присутствия человека.
Практически всё.
Что-то всё-таки монотонно гудело. В кухне…
Это же холодильник!
Детские страхи не полностью выветрились. Это тебе не вонь, которая остаётся напоминанием, что в кабинете был такой-то класс. Их так просто не выдворишь сквознячком!
Помочившись, Андрей вставил ноги в тапки и теперь шлёпал ими, как ластами, на кухню. Сон попрощался с ним, и Андрея волновал вопрос: как заснуть? Знал, что это такое: бродить бесцельно по квартире, а потом лечь… и не смочь нагнать на себя даже слабую дремоту — чтобы хотя бы всё реальное расплывалось в надвигающемся нереальном. Как мать говорит в таких случаях?
«Андрюш, хочешь валерьяночки?»
«Не помешало бы»…
Горячая рука обняла шейку графина с кипячёной водой, сжала её и понесла к губам. Нёбо как будто обросло наждачной бумагой; это было невозможно. Нежная вода смягчила горло.
«Как же приятно!»
Вдруг тело скрутила судорога: сначала она сковала плечевой пояс, затем прыгнула в ноги. Из тряхнувшегося графина выплеснулось совсем немного и приправило рукав рубашки тёмным пятном. Холодным пятном.
— Твою маму!— выпалил резко Андрей, поставил бутыль на место (на поднос, разукрашенный апельсинами), снял рубашку и попытался выжать её бессильными пальцами. Но все усердия лишь напрягли одну мышцу в предплечье, и Художник перекинул рубашку, превращённую в жгут, через плечо, как человек, собравшийся в баню. Намоченный рукав обжёг спину.
Посуда давно высохла, и мысль «а не расставить бы мне сейчас её по полочкам?» мелькнула в сознании. Была отвергнута без промедления.
Было темно.
Квартира хранила молчание. Ветер поутих.
Казалось, один Андрей был самым живым существом во всей Вселенной. Река мыслей обмелела, а мозг был похож на арбуз, лишённый всей своей сочной мякоти. Просто болванка, от которой никто ничего не требовал в данный момент. Никому не нужная пустышка. Пуф — и всё.
Браслет часов плотно закрепился на запястье, как украшение древних египтян. Зелёная лампочка подсветила время, хотя и очень скудно: два часа пятьдесят девять минут. С тикающими секундами. Стоявшая у изголовья кровати лампочка была активирована. Она раскинула свой круг света по всей длине кровати; и на край стола зашла, облив лимонным оттенком радугу карандашей.
Согнутые в коленях, ноги служили неким мольбертом. Художник примостился спиной к подушке, подложил под запасённый «А4» «Книгу о языке» издательства«Русич». Поместил в пальцы «простой» карандаш. Выдохнул.
Но кончик стержня замирает у листа. Отчётливо видно, как дрожит рука.
«Нет, это будет»…
За стенкой вжикнуло… тишина… и какой-то предмет, с грохотом падающей кучи металлолома, брякается на пол.
«ДЗИНЬ!»
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 7 из 14
