Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
49 мин, 10 сек 10924
Андрей подскочил и на обратном пути сильно ударился локтем о деревянный подлокотник с левой стороны кровати, куда клал телефон при дневном отдыхе.
«УААААА!» — взвыл он, желая при этом вытолкать из себя тот атавистический ужас, что затопил его сознание.
На ум, хилый и походящий на использованную мочалку, пришла мысль: в окно вмазалась заблудшая птица и, не приведи Боже, прошла, разбив, сквозь него. Только это и объясняет последующее «ДЗИНЬ!» — звон рассыпавшегося стекла.
При жёлтом свете лампы было не так страшно находиться одному в квартире.
«Одному… — Андрей задрожал всем телом. — Ведь, при несчастном случае, тебе никто не поможет! Крики замуруют в стены, и тебя никто не услышит»…
Потирая ушибленный локоть, Художник поглубже зарылся в одеяло, как ребёнок, который напридумывал себе всяких монстров
«Нет, монстры есть. И один представитель сейчас в твоей кухне»…
и теперь шугается каждого шороха.
Он смёл на пол книгу, раскрывшуюся на странице с языком глухонемых, и бумажку, плавно спикировавшую на ковёр. Карандаш, зараза, закатился под кровать.
К остальным вещам, обтянутым пылью.
Андрей был похож на северного чукчу: он закутался в одеяло, как в необъятную шубу, и торчал только влажный циферблат лица. По вискам струился пот и впитывался в простыню. Пульсировало не только сердце и грудь: всё, в зоне прямой видимости, пробуждалось.
Только сейчас до Андрея дошло: с таким звуком ни одна птица не способна упасть на пол. Если её размеры не меньше собачьих…
В кухне как будто всё утихомирилось. Как понял Андрей, окно было-таки разнесено: по полу явно перемещалась целая армия осколков, подгоняемых ветром, которому позволили побродить по помещению.
Дверь была отворена и медленно разевала свой голодный рот. Андрей размышлял ну совсем как маленький:
— Если я спрячусь под одеялом, ОНО меня не найдёт!
Тело покрылось гусиной кожей и затряслось. Прошло всего пять минут с момента просыпания — целая вечность.
Ухо, прислонённое к стене для слухового контроля над ситуацией, вспотело… Ветер окончательно угомонился. Властвование квартирой вновь сосредоточилось в Андрее.
Он встал с кровати. В темноте скомканное бельё представлялось каким-нибудь горным хребтом, сплошь скрытым под снегом.
Художник боязливо заглянул за дверь. Обежал взглядом тоннель коридора: всё выглядело заспанным, неработающим. Сливалось в правильные геометрические формы — большие кубы, треугольники, шары.
«Шары?»
По правде, это был правый бок телефонного аппарата…
Андрей был один.
«Уверен?»
— Кто здесь? — присутствие второй, недоброжелательной персоны не уходило от Андрея ни на секунду. Голос стал странным, надтреснувшим. Парень прочистил горло и сглотнул густой комок.
Кто-то или, ещё хуже, что-то дышало, поселившись в кухню через окно. Белый, как смерть, и трясущийся, как звонящий телефон, Андрей вообразил, что это — монстр из игры «Фар Край»(одна она запускалась на компьютере Андрея без«глюков»), «трайген», так называемый, но тут же его осенило:
Это же ты… сам… дышишь…
От сердца не отлегло, а даже отпрыгнуло; Художник посчитал эту ночь самой сумасшедшей в его жизни. Тапки, бывшие на нём всё это время, донельзя пропитались смрадом ног. Андрей их оставил в комнате, зашёл туда сам, юркнул под одеяло и мертвецки уснул…
Нет, всё-таки там было ЧТО-ТО. И оно реально дышало. Ты это знаешь, просто не хочешь верить, а оно так.
Попомни мои слова, Байкалов: во снах весь мир искажается. Надежда найти в них спасение обернётся для тебя беспросветным адом. Попомни…
Помни…
… На следующий день все, даже самые близкие друзья и знакомые, сторонились Андрея как чужака.
«Он озверел!» — в страхе перешёптывались, в перемену, учащиеся друг с другом. Впервые за четыре беспечных года обитания в этой школе Художник сидел за самой последней партой самого тёмного кабинета, в самой гуще теней, скрытый в них, как отрешённый.
Один. К нему не решались приблизиться даже на шаг, и поэтому парты перед ним никем не были заняты. На каждом уроке…
… Химичка выкобенивалась у бледно-зелёной доски, как клоун на арене, изгаживая её химическими «купрумами» и«аш-два-эс-о-четыре». «Ашники» были запуганы физиономией учителя: взбесившаяся обезьяна, только что не визжит. Рука, как будто на шарнирах, исписывала мел белыми крупитчатыми линиями, складывающимися в уравнения;«ведь кто-то пойдёт это всё решать!» — думы забитых и лелеющих мечты о летних каникулах учеников были идентичны. Волновались все.
Кроме Андрея.
Из уха змеился проводок, вопящий «гроулингом» солиста группы«Dry Kill Logic» Клиффа Ригано. Никакой практически гармонии, девяносто девять и девять десятых процентов слов — неясны. Зарождающийся припев сплачивался с окончанием куплета. Но страшно приятно было отдаваться рёву гитар,«бочкам» барабана, держащим умопомрачительный ритм, и хорошему вокалу. Весьма неплохому.
«УААААА!» — взвыл он, желая при этом вытолкать из себя тот атавистический ужас, что затопил его сознание.
На ум, хилый и походящий на использованную мочалку, пришла мысль: в окно вмазалась заблудшая птица и, не приведи Боже, прошла, разбив, сквозь него. Только это и объясняет последующее «ДЗИНЬ!» — звон рассыпавшегося стекла.
При жёлтом свете лампы было не так страшно находиться одному в квартире.
«Одному… — Андрей задрожал всем телом. — Ведь, при несчастном случае, тебе никто не поможет! Крики замуруют в стены, и тебя никто не услышит»…
Потирая ушибленный локоть, Художник поглубже зарылся в одеяло, как ребёнок, который напридумывал себе всяких монстров
«Нет, монстры есть. И один представитель сейчас в твоей кухне»…
и теперь шугается каждого шороха.
Он смёл на пол книгу, раскрывшуюся на странице с языком глухонемых, и бумажку, плавно спикировавшую на ковёр. Карандаш, зараза, закатился под кровать.
К остальным вещам, обтянутым пылью.
Андрей был похож на северного чукчу: он закутался в одеяло, как в необъятную шубу, и торчал только влажный циферблат лица. По вискам струился пот и впитывался в простыню. Пульсировало не только сердце и грудь: всё, в зоне прямой видимости, пробуждалось.
Только сейчас до Андрея дошло: с таким звуком ни одна птица не способна упасть на пол. Если её размеры не меньше собачьих…
В кухне как будто всё утихомирилось. Как понял Андрей, окно было-таки разнесено: по полу явно перемещалась целая армия осколков, подгоняемых ветром, которому позволили побродить по помещению.
Дверь была отворена и медленно разевала свой голодный рот. Андрей размышлял ну совсем как маленький:
— Если я спрячусь под одеялом, ОНО меня не найдёт!
Тело покрылось гусиной кожей и затряслось. Прошло всего пять минут с момента просыпания — целая вечность.
Ухо, прислонённое к стене для слухового контроля над ситуацией, вспотело… Ветер окончательно угомонился. Властвование квартирой вновь сосредоточилось в Андрее.
Он встал с кровати. В темноте скомканное бельё представлялось каким-нибудь горным хребтом, сплошь скрытым под снегом.
Художник боязливо заглянул за дверь. Обежал взглядом тоннель коридора: всё выглядело заспанным, неработающим. Сливалось в правильные геометрические формы — большие кубы, треугольники, шары.
«Шары?»
По правде, это был правый бок телефонного аппарата…
Андрей был один.
«Уверен?»
— Кто здесь? — присутствие второй, недоброжелательной персоны не уходило от Андрея ни на секунду. Голос стал странным, надтреснувшим. Парень прочистил горло и сглотнул густой комок.
Кто-то или, ещё хуже, что-то дышало, поселившись в кухню через окно. Белый, как смерть, и трясущийся, как звонящий телефон, Андрей вообразил, что это — монстр из игры «Фар Край»(одна она запускалась на компьютере Андрея без«глюков»), «трайген», так называемый, но тут же его осенило:
Это же ты… сам… дышишь…
От сердца не отлегло, а даже отпрыгнуло; Художник посчитал эту ночь самой сумасшедшей в его жизни. Тапки, бывшие на нём всё это время, донельзя пропитались смрадом ног. Андрей их оставил в комнате, зашёл туда сам, юркнул под одеяло и мертвецки уснул…
Нет, всё-таки там было ЧТО-ТО. И оно реально дышало. Ты это знаешь, просто не хочешь верить, а оно так.
Попомни мои слова, Байкалов: во снах весь мир искажается. Надежда найти в них спасение обернётся для тебя беспросветным адом. Попомни…
Помни…
… На следующий день все, даже самые близкие друзья и знакомые, сторонились Андрея как чужака.
«Он озверел!» — в страхе перешёптывались, в перемену, учащиеся друг с другом. Впервые за четыре беспечных года обитания в этой школе Художник сидел за самой последней партой самого тёмного кабинета, в самой гуще теней, скрытый в них, как отрешённый.
Один. К нему не решались приблизиться даже на шаг, и поэтому парты перед ним никем не были заняты. На каждом уроке…
… Химичка выкобенивалась у бледно-зелёной доски, как клоун на арене, изгаживая её химическими «купрумами» и«аш-два-эс-о-четыре». «Ашники» были запуганы физиономией учителя: взбесившаяся обезьяна, только что не визжит. Рука, как будто на шарнирах, исписывала мел белыми крупитчатыми линиями, складывающимися в уравнения;«ведь кто-то пойдёт это всё решать!» — думы забитых и лелеющих мечты о летних каникулах учеников были идентичны. Волновались все.
Кроме Андрея.
Из уха змеился проводок, вопящий «гроулингом» солиста группы«Dry Kill Logic» Клиффа Ригано. Никакой практически гармонии, девяносто девять и девять десятых процентов слов — неясны. Зарождающийся припев сплачивался с окончанием куплета. Но страшно приятно было отдаваться рёву гитар,«бочкам» барабана, держащим умопомрачительный ритм, и хорошему вокалу. Весьма неплохому.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 8 из 14
