Около 14 часов 26 февраля 1957 г., во вторник, в отдел расследования убийств городского управления полиции Филадельфии обратился молодой человек, пожелавший сделать заявление об обнаружении трупа. Явившийся назвался Фредериком Бенонисом, 26 лет, студентом колледжа ЛаСалль. Он утверждал, что накануне около 15.15 в пустынном местечке Фокс Чейз, на севере Филадельфии, возле дороги известной как «Саскуэханна-роад», нашел большую картонную коробку, внутри которой увидел раздетый труп ребенка.
33 мин, 11 сек 19892
Антрополог провел исследование всего тела ребенка в рентгеновских лучах и не нашел ни одной костной мозоли. Это позволяло заключить, что погибший не имел переломов костей. Крогман считал, что «ребенок в коробке» не подвергался систематическим избиениям, поскольку побои непременно привели бы к переломам хрупких детских костей.
Касаясь расовой принадлежности погибшего, Крогман в своем заключении подчеркнул, что ребенок принадлежал к североевропейской семье народов — это мог быть шотландец, норвежец, англичанин, выходец из северогерманских земель (последнее менее вероятно).
Заключение Вильтона Крогмана было растиражировано средствами массовой информации. Следствие не делало из него тайны, справедливо полагая, что огласка обстоятельств расследования только облегчит идентификацию погибшего ребенка.
После того, как фамилия Крогман получила широкую известность, профессору позвонили на его рабочее место. По словам антрополога, звонившей была женщина, разговор с которой дословно звучал так:
Неизвестная Женщина: «Можете Вы сказать, тот мальчик был слабоумным?»
Вильтон Крогман: «Назовите себя».
Неизвестная Женщина: «Вы знаете, что значит заботиться об идиоте? (с яростью в голосе) Иногда Вы становитесь больным от его крика. Вы можете уничтожить его в приступе гнева. (внезапно успокоившись) Вот это и могло бы быть объяснением для Вас!»
Звонившая положила трубку и никогда более не пыталась вступить в контакт с Крогманом.
Разумеется, профессор проинформировал следователей об имевшем месте телефонном разговоре. С одной стороны, можно было допустить, что неизвестная женщина, позвонившая Крогману, действительно являлась матерью «ребенка в коробке» и тогда подобный звонок можно было расценить как попытку самооправдания. Подобное допущение не противоречило версии капитана Робертса, считавшего, что погибший ребенок воспитывался в неполной семье, если точнее, в семье без отца. С другой стороны, не следовало принимать сумбурную речь неизвестной женщины за некое откровение и истину в последней инстанции — это мог быть банальный самооговор психически нездорового человека. За время активного ведения розыскных мероприятий по делу«ребенка в коробке» в полицию обратились аж даже 9«матерей» и«отцов» погибшего, которые каялись в содеянном преступлении и требовали собственного наказания. Все эти люди оказались душевнобольными, попавшими под впечатление газетных публикаций. Как убедительно продемонстрировала тщательная проверка, никто из этих«матерей» и«отцов» не имел ни малейшего отношения к гибели ребенка. Позвонившая Крогману женщина вполне могла оказаться еще одной истеричкой из числа таких душевнобольных. Без персональной проверки звонившей невозможно было судить о достоверности сделанного ею сообщения.
Разумеется, определенный интерес для следствия представлял вопрос об умственном развитии «мальчика в коробке»: был ли это дефектный ребенок или же вполне нормальный? Однако, после смерти дать подобное заключение с абсолютной надежностью не мог ни один специалист. Аутопсия показала, что мозг ребенка не имел никаких отклонений в развитии, но подобное наблюдение не содержало исчерпывающего ответа на данный вопрос. По большому счету, он так и остался открытым.
Можно было предположить, что в семье, где жил 4-летний дефектный мальчик, появился второй ребенок. Именно для этого младенца в магазине-складе Пеннея была куплена плетеная детская кроватка. Если старший брат каким-то образом травмировал младенца, это могло спровоцировать неконтролируемую вспышку ярости со стороны родителей: мальчику сдавили голову руками и он умер.
Но даже если считать, что погибший действительно имел дефекты развития, это никак не оправдывало его убийцу в нравственном отношении. Ребенка можно было оставить на попечение штата и тем самым устранить источник раздражения. Возможная умственная отсталость «мальчика в коробке» не уменьшала вину преступника перед уголовным законом (т. е. не могла рассматриваться как смягчающее обстоятельство).
В течение весны 1957 г. следственная группа отработала более 300 сообщений жителей Филадельфии и окрестностей о подозрительных исчезновениях детей. В подавляющем большинстве этих случаев бдительные жители сообщали о том, что дети, которых они частенько видели раньше, вдруг переставали появляться. Следовавшая за этим полицейская проверка обычно фиксировала факт переезда детей к новому месту жительства.
Касаясь расовой принадлежности погибшего, Крогман в своем заключении подчеркнул, что ребенок принадлежал к североевропейской семье народов — это мог быть шотландец, норвежец, англичанин, выходец из северогерманских земель (последнее менее вероятно).
Заключение Вильтона Крогмана было растиражировано средствами массовой информации. Следствие не делало из него тайны, справедливо полагая, что огласка обстоятельств расследования только облегчит идентификацию погибшего ребенка.
После того, как фамилия Крогман получила широкую известность, профессору позвонили на его рабочее место. По словам антрополога, звонившей была женщина, разговор с которой дословно звучал так:
Неизвестная Женщина: «Можете Вы сказать, тот мальчик был слабоумным?»
Вильтон Крогман: «Назовите себя».
Неизвестная Женщина: «Вы знаете, что значит заботиться об идиоте? (с яростью в голосе) Иногда Вы становитесь больным от его крика. Вы можете уничтожить его в приступе гнева. (внезапно успокоившись) Вот это и могло бы быть объяснением для Вас!»
Звонившая положила трубку и никогда более не пыталась вступить в контакт с Крогманом.
Разумеется, профессор проинформировал следователей об имевшем месте телефонном разговоре. С одной стороны, можно было допустить, что неизвестная женщина, позвонившая Крогману, действительно являлась матерью «ребенка в коробке» и тогда подобный звонок можно было расценить как попытку самооправдания. Подобное допущение не противоречило версии капитана Робертса, считавшего, что погибший ребенок воспитывался в неполной семье, если точнее, в семье без отца. С другой стороны, не следовало принимать сумбурную речь неизвестной женщины за некое откровение и истину в последней инстанции — это мог быть банальный самооговор психически нездорового человека. За время активного ведения розыскных мероприятий по делу«ребенка в коробке» в полицию обратились аж даже 9«матерей» и«отцов» погибшего, которые каялись в содеянном преступлении и требовали собственного наказания. Все эти люди оказались душевнобольными, попавшими под впечатление газетных публикаций. Как убедительно продемонстрировала тщательная проверка, никто из этих«матерей» и«отцов» не имел ни малейшего отношения к гибели ребенка. Позвонившая Крогману женщина вполне могла оказаться еще одной истеричкой из числа таких душевнобольных. Без персональной проверки звонившей невозможно было судить о достоверности сделанного ею сообщения.
Разумеется, определенный интерес для следствия представлял вопрос об умственном развитии «мальчика в коробке»: был ли это дефектный ребенок или же вполне нормальный? Однако, после смерти дать подобное заключение с абсолютной надежностью не мог ни один специалист. Аутопсия показала, что мозг ребенка не имел никаких отклонений в развитии, но подобное наблюдение не содержало исчерпывающего ответа на данный вопрос. По большому счету, он так и остался открытым.
Можно было предположить, что в семье, где жил 4-летний дефектный мальчик, появился второй ребенок. Именно для этого младенца в магазине-складе Пеннея была куплена плетеная детская кроватка. Если старший брат каким-то образом травмировал младенца, это могло спровоцировать неконтролируемую вспышку ярости со стороны родителей: мальчику сдавили голову руками и он умер.
Но даже если считать, что погибший действительно имел дефекты развития, это никак не оправдывало его убийцу в нравственном отношении. Ребенка можно было оставить на попечение штата и тем самым устранить источник раздражения. Возможная умственная отсталость «мальчика в коробке» не уменьшала вину преступника перед уголовным законом (т. е. не могла рассматриваться как смягчающее обстоятельство).
В течение весны 1957 г. следственная группа отработала более 300 сообщений жителей Филадельфии и окрестностей о подозрительных исчезновениях детей. В подавляющем большинстве этих случаев бдительные жители сообщали о том, что дети, которых они частенько видели раньше, вдруг переставали появляться. Следовавшая за этим полицейская проверка обычно фиксировала факт переезда детей к новому месту жительства.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 6 из 11
