Мало

Примерно три сотни лет назад человечество достигло пика прогресса в области нано-и биотехнологий. Начался бум на искусственные органы, замены конечностей, а то и искусственное наращивание лишних… Врачи, по желанию, могли смоделировать и вырастить в своих лабораториях что угодно — по твоему заказу и за твои же деньги. В моду вошли ноги с коленными суставами, которые выгибались в другую сторону, руки с 10 пальцами вместо пяти. Девушки добавляли себе третью, а то и четвертую грудь, превращаясь в подобие «недосвиней» с человеческими лицами, как называл их Иван Степанович… Живой биоматериал, состоящий из отрезанных конечностей, удаленных органов, нежелательных последствий незащищенного секса, частично перерабатывался, но в большинстве своем тоннами сваливался в огромные отстойники недалеко от городов… Потом этих отстойников стало не хватать… Власть имущие стали строить новые — более удобные и компактные, более соответствующие тогдашнему«новому» обществу, жилища — боксы, сдвигая линии городов, выселяя людей и Новых людей в новые дома, расселяя их фактически друг другу на головы в эти убогие многоэтажные коробки… Старые города забрасывались, зарастали зеленью, но в последствии превращались во все те же котлованы для биомассы — теперь уже не новой, а причинно-следственной… Люди стали гнить… Правительство саботировало производство качественных конечностей и органов в погоне за наживой. Они стоили дороже, но производились из второсортного или некачественного материала, но человечество уже не могло остановиться — оно ПРИВЫКЛО к новому уродству и не хотело это понимать… Вот тогда-то, на смену дорогущим биохирургам, пришли техники — они предлагали новое изменение, заманивая людей металлическим блеском новых конечностей. Металл имел массу преимуществ — человек мог стать во сколько угодно раз сильнее, его не нужно было беречь — всего лишь смазывать раз в месяц для блеска и исправной работы. Людям, живущим в металлических коробах, понравилось становиться металлическими. И они стали менять наскучившие новоприрощенные, но живые, конечности на металлические суставы, хвастаясь новыми модными шестеренками с завитушками в виде сердечек или веточек и прочее, прочее, прочее… Рылись новые котлованы, старые засыпались строительным мусором и прочей дрянью и на них тут же возводились новые боксы. Народ озверел, истощая и загаживая естественные ресурсы планеты. Если можно было поставить поршень вместо сердца, значит можно было сотворить и установку для генерации дождя, растопить льды, выровнять климат и жить в том мире, который могло себе позволить общество МЕхов… но человечество не думало о последствиях. Никогда не думало… Оно доедало то, что еще могло бегать, истребляло то, что могло летать, и уничтожало то, что еще умудрялось расти сквозь пропитанную ядами разлагающейся плоти почву.

И вот тогда, когда хуже, казалось бы, быть не могла, все вдруг разом кончилось. Замерло. Словно застыло.

Человечество на мгновение осознало, что натворило, всего лишь на мгновение и тут же начало новую борьбу — борьбу за выживание.

Начался массовый геноцид уродов, появились ярые блюстители чистоты расы. Митинги, пикеты, мятежи. Случайно выпавший из окна бокса не считался убитым, убить недочеловека или мЕха не считалось преступлением, сожрать того, что было и тем и другим не считалось чем-то ужасным… Каннибализм, истребление, тотальная деградация, голод — вот к чему привела алчность и погоня за наживой… Это было страшное столетие… С тех пор прошло более 50 лет. Все это передавалось из уст в уста и не более. Дети росли практически без присмотра, потому что единственной достойной работой в этом мире стала работа на планктонных плантациях в океанах.

Дети превращались либо в Псов либо в Падальщиков — мало кто из них доживал до совершеннолетия, а те, кто и доживал, получал свою собственную металлическую коробку где-нибудь на сто-двести-триста-пятом этаже и шел работать либо на плантации, либо чинил оборванные магистрали по которым поступало питание и вода в боксы; техники следили, или пытались следить, за электростанциями, которые ещё были исправны и обеспечивали хоть какое-то освещение либо шли в мусорщики. Последнее было делом добровольным и неоплачиваемым — эти люди пытались расчищать и восстанавливать то, что погибло еще двести лет назад.