Я всегда был забывчивым человеком. И проклинаю себя за личную ограниченность и постепенную деградацию. Ну, ничего удивительного, с такой работой, просто не удается выкроить времени на чтение книг или журналов. Но сегодня, в средине отпускной недели, недели отдыха от едкого токсичного дыма, бесконечного звона метала и ядовитого мегаполиса — от памяти, зависит моя жизнь.
Добавить в моё избранное
12 мин, 35 сек 5160
Подхожу к детской кроватке — «Они» приволокли ее с собой — засовываю палец в ротовую полость черного, подергивающегося создания, обнажая его острые клыки, сокрытые под смолянистыми губами. Второй рукой, пихаю туда цветок, целиком. Бордовый бутон вываливается обратно, скатываясь по губе, ходящему вверх-вниз выпирающему кадыку, падая на его вздувшееся брюхо. Подавляя рвотные позывы и, стараясь игнорировать трупный смрад, подбираю цветок. По нему, тянется нитка слизи, с тела этого чудища. На миг, замираю, глядя в его янтарные глаза навыкате. Словно гипноз… Я почувствовал себя незадачливым мотыльком, заключенным в губительную, липкую и медленно застывшую смолу. Отогнав наваждение, повторяю попытку и, слегка придерживая его нижнюю челюсть, наслаждаюсь методичным чавканьем и хрустом. Готово. Остается снять липкие, осклизлые перчатки и бросить их в урну для мусора. И ждать…
На часах — ровно шесть. Это создание, проклятый отпрыск неведомых сил, неподдающихся определению для моего ограниченного сознания, вопит без устали, словно разрываясь изнутри. Агония или же норма? Такого еще не наблюдалось. Эти крики, видимо, подняли на уши всех жителей нашего распрекрасного дома, ибо в мою дверь, уже в течении получаса, неистово тарабанят, а до слуха, доносятся крепкие ругательства. Если это еще не Ад, то, что может быть хуже? Ладно Пауль, ты уже побывал в Аду, когда потерял Анжелику…
Семь. Сгустились сумерки, завлекая комнату в свои мягкие объятия. Соседи успокоились, да и отпрыск, издав пугающий утробный звук, затих, раскачиваясь на своей скрипящей койке. Непереносимая острая боль, и этот противный скрип — разрезали меня, словно скальпелем, снаружи и изнутри. Я устал. Ужасное, утомительное ожидание неизвестности истощало, а окутанный мутной дымкой рассудок, погрузился в сладкое забвение.
Завод. Такой знакомый и родной… Вот, моя конвейерная дорожка и по ней, едут эти жуткие существа. Они вопят, словно резанные, подхватываемые «Ими». Длинные астенические руки, берут этих тварей своими пальцами и пакуют в небольшие контейнеры, складываемые у стены. У одного их «Них» на рабочем бейджике, написано«Майкл Ли». Имя моего напарника. Но это был не он. Эти длинные, уродливые пальцы, словно он страдает арахнодактилией, тонкий нос, бледные, практически не заметные на фоне сухого лица губы и глаза… Не было жизни в этих глазах. Скорее, два мутных желтоватых мазка, нанесенных на блеклое полотно.
Потом, краски поплыли, стены начали стекать на пол, образуя смоляные лужицы и являя взору грязную, неухоженную комнату. Я узнал… Это была комната семьи Фишеров. Семьи Анжелики… Ужасный, худший в моей жизни сон… да, я понимаю — это сон. И я всем сердцем желаю проснуться…
И я проснулся. Хотелось кричать, но из глотки, вырвался лишь тяжкий хрип. По спине текло нечто липкое и холодное. На часах было уже девять. Я проспал ровно два часа. Сев на кровати, я прислушался. Тишина. Пугающая, неестественная, сводящая с ума тишина. И только едкий трупный смрад, напоминал о реальности всего происходящего. Я утратил всякую связь с реальностью, пребывая в какой-то прострации.
Приложив немалые усилия, нашел в себе силы подняться и подойти к койке. Там, в древней с облупившейся краской и кое-где проржавевшими прутьями кроватке, свернувшись клубком, лежало застывшее черное тело. Сухое, шершавое, утратившее свой слизистый покров, следами, которого, была запятнана вся наволочка. По всей видимости, оно было мертво. Я отпрянул от кроватки, ухватившись за стену. В глазах темнело, накатило тошнотворное головокружение. Перед глазами, каким-то бешеным калейдоскопом, пронеслась вся моя жизнь, все взлеты и падения, все завтраки и обеды… Даже Анжелика… Моя первая и единственная любовь, с которой мы расстались два года назад…
Воспоминания об Анжелике, на протяжении полугода, были надежно сокрыты глубоко в застенках моего дырявого черепа и теперь, они выплеснулись наружу, не подконтрольные, губительные… Они сжали мое сердце в тиски, наращивая давление до тех пор, пока не оборвалась та самая нить, которая не позволяла мне дать слабину и разрыдаться…
Мы познакомились в апреле позапрошлого года. Четвертого числа. Да, я по сей день помню ту дату и мерзкую осеннюю пору, когда над городом витала сырость от бесконечного ливня, отбивающего по моим окнам тяжелую барабанную дробь. И помню ту вечеринку, устроенную нашим общим другом Джонатаном. Тематическая, в стиле восьмидесятых. Я пришел туда в джинсовой куртке и джинсах-«бананах». Там-то и увидел ее… Высокая, стройная, в пестрых леггинсах и тесной белой майке, подчеркивающей прелестную фигуру молодого белого тела, с обильным количеством различной бижутерии — от браслетов из пластмассы, до клипс и огромных серьг колец матового красного цвета. Заметив растерянного молодого парня, она опустила свои смешные зеленые очки и подмигнула, завлекая меня к бару. Я тут же нырнул в толпу, следом, не отрывая взгляда от мерно раскачивающихся бедер, в ритм популярной на дискотеках тех времен музыке…
На часах — ровно шесть. Это создание, проклятый отпрыск неведомых сил, неподдающихся определению для моего ограниченного сознания, вопит без устали, словно разрываясь изнутри. Агония или же норма? Такого еще не наблюдалось. Эти крики, видимо, подняли на уши всех жителей нашего распрекрасного дома, ибо в мою дверь, уже в течении получаса, неистово тарабанят, а до слуха, доносятся крепкие ругательства. Если это еще не Ад, то, что может быть хуже? Ладно Пауль, ты уже побывал в Аду, когда потерял Анжелику…
Семь. Сгустились сумерки, завлекая комнату в свои мягкие объятия. Соседи успокоились, да и отпрыск, издав пугающий утробный звук, затих, раскачиваясь на своей скрипящей койке. Непереносимая острая боль, и этот противный скрип — разрезали меня, словно скальпелем, снаружи и изнутри. Я устал. Ужасное, утомительное ожидание неизвестности истощало, а окутанный мутной дымкой рассудок, погрузился в сладкое забвение.
Завод. Такой знакомый и родной… Вот, моя конвейерная дорожка и по ней, едут эти жуткие существа. Они вопят, словно резанные, подхватываемые «Ими». Длинные астенические руки, берут этих тварей своими пальцами и пакуют в небольшие контейнеры, складываемые у стены. У одного их «Них» на рабочем бейджике, написано«Майкл Ли». Имя моего напарника. Но это был не он. Эти длинные, уродливые пальцы, словно он страдает арахнодактилией, тонкий нос, бледные, практически не заметные на фоне сухого лица губы и глаза… Не было жизни в этих глазах. Скорее, два мутных желтоватых мазка, нанесенных на блеклое полотно.
Потом, краски поплыли, стены начали стекать на пол, образуя смоляные лужицы и являя взору грязную, неухоженную комнату. Я узнал… Это была комната семьи Фишеров. Семьи Анжелики… Ужасный, худший в моей жизни сон… да, я понимаю — это сон. И я всем сердцем желаю проснуться…
И я проснулся. Хотелось кричать, но из глотки, вырвался лишь тяжкий хрип. По спине текло нечто липкое и холодное. На часах было уже девять. Я проспал ровно два часа. Сев на кровати, я прислушался. Тишина. Пугающая, неестественная, сводящая с ума тишина. И только едкий трупный смрад, напоминал о реальности всего происходящего. Я утратил всякую связь с реальностью, пребывая в какой-то прострации.
Приложив немалые усилия, нашел в себе силы подняться и подойти к койке. Там, в древней с облупившейся краской и кое-где проржавевшими прутьями кроватке, свернувшись клубком, лежало застывшее черное тело. Сухое, шершавое, утратившее свой слизистый покров, следами, которого, была запятнана вся наволочка. По всей видимости, оно было мертво. Я отпрянул от кроватки, ухватившись за стену. В глазах темнело, накатило тошнотворное головокружение. Перед глазами, каким-то бешеным калейдоскопом, пронеслась вся моя жизнь, все взлеты и падения, все завтраки и обеды… Даже Анжелика… Моя первая и единственная любовь, с которой мы расстались два года назад…
Воспоминания об Анжелике, на протяжении полугода, были надежно сокрыты глубоко в застенках моего дырявого черепа и теперь, они выплеснулись наружу, не подконтрольные, губительные… Они сжали мое сердце в тиски, наращивая давление до тех пор, пока не оборвалась та самая нить, которая не позволяла мне дать слабину и разрыдаться…
Мы познакомились в апреле позапрошлого года. Четвертого числа. Да, я по сей день помню ту дату и мерзкую осеннюю пору, когда над городом витала сырость от бесконечного ливня, отбивающего по моим окнам тяжелую барабанную дробь. И помню ту вечеринку, устроенную нашим общим другом Джонатаном. Тематическая, в стиле восьмидесятых. Я пришел туда в джинсовой куртке и джинсах-«бананах». Там-то и увидел ее… Высокая, стройная, в пестрых леггинсах и тесной белой майке, подчеркивающей прелестную фигуру молодого белого тела, с обильным количеством различной бижутерии — от браслетов из пластмассы, до клипс и огромных серьг колец матового красного цвета. Заметив растерянного молодого парня, она опустила свои смешные зеленые очки и подмигнула, завлекая меня к бару. Я тут же нырнул в толпу, следом, не отрывая взгляда от мерно раскачивающихся бедер, в ритм популярной на дискотеках тех времен музыке…
Страница 2 из 4
