Я всегда был забывчивым человеком. И проклинаю себя за личную ограниченность и постепенную деградацию. Ну, ничего удивительного, с такой работой, просто не удается выкроить времени на чтение книг или журналов. Но сегодня, в средине отпускной недели, недели отдыха от едкого токсичного дыма, бесконечного звона метала и ядовитого мегаполиса — от памяти, зависит моя жизнь.
Добавить в моё избранное
12 мин, 35 сек 5161
Анджелика, сделала из меня — застенчивого парняги — настоящего мужчину. Я, впервые в жизни, был по-настоящему жив, весел, счастлив. Она носила широкие шляпы на короткие белые волосы, облегающие наряды, изредка каблуки на платформе, но чаще — высокие красные кеды. Мы гуляли в парках, ходили во всевозможные кафе и рестораны, катались на колесе обозрения и Анжелика, зная мою боязнь высоты, всячески подшучивала, то вылезая на спинку сидения, то подползая ко мне, судорожно сжимающему ручки сидения, поглаживая мои колени и расстегивая ширинку…
Но, она, никогда не приглашала меня к себе, не знакомила с предками. И однажды, в один из серых осенних вечеров, я понял почему так.
Что мы подразумеваем под словом семья? С точки зрения психологии или логики — не важно. Все мы выросли в семьях. Это, прежде всего, прочность, доверие, взаимопонимание, любовь. Это люди, на которых можно положиться, ведь они родные, близкие, дорогие. Не сказать что моя, была так уж идеальна, ведь она была неполная. Мы жили с отцом, ибо мать ушла, когда мне было десять. Но, несмотря на все негаразды, пьяные конфликты и ссоры, мы зависели и доверяли друг другу. Да, скорее, это было похоже на крепкую мужскую дружбу, но залитую прочным фундаментом, чего не было и, в чем нуждалась Анжелика.
Когда я вошел в их дом, передо мной предстала ужасная картина: больная, прикованная к кровати мать и скупой мелочный отец, пропахавший большую часть жизни среди ядовитых заводских выхлопов. Тощая, испражняющаяся под себя, подобная живому скелету обтянутому морщинистой кожей старуха, забота, о которой, была возложена на плечи дочери, как сказал сам старик Вилман: «Самый дорогой мне человек. Я не могу позволить ей умереть. Саманта, помогла мне стать тем, кем я есть, по сей день. И моя вина, моя, а не ее, что у нас родилась бесплодная дочь». И вправду, тяжелый труд и яд предприятия, оставили неизгладимый отпечаток на физическом и психическом здоровье Вилмана.
Дочь была ничем, пустым местом в этом доме. Прислугой за отцом и его супругой. Вилман, даже не считал ее за полноценную личность, противореча самому себе — виноват в этом я, а дочь все равно никто, ибо не сможет родить нам с матерью внуков.
Мы с Вилманом, не взлюбили друг друга с первого дня. Вечные споры по поводу и без, доводили Анжелику до до слез. Она хватала свою красную кожаную куртку, которую я подарил ей на месяц наших отношений и в истерике выбегала из дому. Тогда, мы со стариком Вилманом, выпустив весь свой пыл, бежали на поиски, находя ее то в парке у озера, то у какого-нибудь бара или захудалой кафешки. И вот, однажды, случилось непоправимое. Я проклинаю чертового Вилмана! Этого грязного ублюдка и самого себя, пустоголового кретина, за тот трагический зимний вечер…
Мы с Вилманом, сидели за столом и потягивали холодное пиво, обмениваясь ненавистными взглядами. Шла неделя с тех пор, как мы заключили «перемирие» чтобы не расстраивать Анжелику. Разговор не клеился и я сорвался… Я попросил передать соль и Вилман, оторвавшись от своей дурацкой газеты, с которой шастал по всей квартире, не расставаясь с ней на секунду, даже в туалете, швырнул миску, которая пересыпалась на мои новые штаны. Вспыхнул новый скандал. Вилман орал, сотрясая могучими рабочими кулаками и брызгая на меня своими слюнями (еще один раздражающий фактор, в этой поганой личность), и я не выдержал. Завязалась драка, в которой мы упали на пол и я оказался сверху, сжимая руками его горло. Хотелось удавить эту погань, но я его отпустил. Я ослабил хватку, помогая тому встать. Старик напротив, залепил мне в глаз тяжелой кастрюлей. Я упал и просто лежал, содрогаясь от тяжелых ударов ногами, и тогда, раздался крик… испуганный крик Анжелики. Мы переглянулись, и Вилман бросился в комнату, я поспешил за ним.
Анжелика сидела на коленях перед Самантой, из горла, которой, торчала ложка. Видимо, Анжелика испугалась наших криков, когда кормила мать и ложка угодила той в глотку… Вилман рухнул на пол, схватившись за сердце. В один краткий миг, из наглого и властного сорвиголовы, он превратился в простого жалкого старика… Анжелика же, влепила мне пощечину и выбежала из квартиры. Я не последовал за ней, равно как и Вилман. Я присел рядом с ним, молча, глядя в никуда…
Через неделю, после похорон, она уехала в Англию. Навсегда. Разбитый горем Вилман, таял, подобно свече. Я старался его утешить, как мог. Впервые в жизни, мне было его искренне жаль…
Старик, скончался спустя две недели, от сердечного приступа. Я положил на могилу две красные розы. Вот так, за месяц, побывав на похоронах дважды.
Воспоминания и осознание случившегося, сводили с ума. «Я сорвался на того вредного старика, я не удержал Анжелику и я не выполнил условия! Я перекормил эту мерзкую тварюгу. Будь она проклята! Но уж нет, я не дамся, пусть попробуют отобрать мою жизнь!» — с этими мыслями, я бросился в шкафу с инструментами и взял там топор. Пусть попробуют вырвать его из моих заледенелых пальцев!
Но, она, никогда не приглашала меня к себе, не знакомила с предками. И однажды, в один из серых осенних вечеров, я понял почему так.
Что мы подразумеваем под словом семья? С точки зрения психологии или логики — не важно. Все мы выросли в семьях. Это, прежде всего, прочность, доверие, взаимопонимание, любовь. Это люди, на которых можно положиться, ведь они родные, близкие, дорогие. Не сказать что моя, была так уж идеальна, ведь она была неполная. Мы жили с отцом, ибо мать ушла, когда мне было десять. Но, несмотря на все негаразды, пьяные конфликты и ссоры, мы зависели и доверяли друг другу. Да, скорее, это было похоже на крепкую мужскую дружбу, но залитую прочным фундаментом, чего не было и, в чем нуждалась Анжелика.
Когда я вошел в их дом, передо мной предстала ужасная картина: больная, прикованная к кровати мать и скупой мелочный отец, пропахавший большую часть жизни среди ядовитых заводских выхлопов. Тощая, испражняющаяся под себя, подобная живому скелету обтянутому морщинистой кожей старуха, забота, о которой, была возложена на плечи дочери, как сказал сам старик Вилман: «Самый дорогой мне человек. Я не могу позволить ей умереть. Саманта, помогла мне стать тем, кем я есть, по сей день. И моя вина, моя, а не ее, что у нас родилась бесплодная дочь». И вправду, тяжелый труд и яд предприятия, оставили неизгладимый отпечаток на физическом и психическом здоровье Вилмана.
Дочь была ничем, пустым местом в этом доме. Прислугой за отцом и его супругой. Вилман, даже не считал ее за полноценную личность, противореча самому себе — виноват в этом я, а дочь все равно никто, ибо не сможет родить нам с матерью внуков.
Мы с Вилманом, не взлюбили друг друга с первого дня. Вечные споры по поводу и без, доводили Анжелику до до слез. Она хватала свою красную кожаную куртку, которую я подарил ей на месяц наших отношений и в истерике выбегала из дому. Тогда, мы со стариком Вилманом, выпустив весь свой пыл, бежали на поиски, находя ее то в парке у озера, то у какого-нибудь бара или захудалой кафешки. И вот, однажды, случилось непоправимое. Я проклинаю чертового Вилмана! Этого грязного ублюдка и самого себя, пустоголового кретина, за тот трагический зимний вечер…
Мы с Вилманом, сидели за столом и потягивали холодное пиво, обмениваясь ненавистными взглядами. Шла неделя с тех пор, как мы заключили «перемирие» чтобы не расстраивать Анжелику. Разговор не клеился и я сорвался… Я попросил передать соль и Вилман, оторвавшись от своей дурацкой газеты, с которой шастал по всей квартире, не расставаясь с ней на секунду, даже в туалете, швырнул миску, которая пересыпалась на мои новые штаны. Вспыхнул новый скандал. Вилман орал, сотрясая могучими рабочими кулаками и брызгая на меня своими слюнями (еще один раздражающий фактор, в этой поганой личность), и я не выдержал. Завязалась драка, в которой мы упали на пол и я оказался сверху, сжимая руками его горло. Хотелось удавить эту погань, но я его отпустил. Я ослабил хватку, помогая тому встать. Старик напротив, залепил мне в глаз тяжелой кастрюлей. Я упал и просто лежал, содрогаясь от тяжелых ударов ногами, и тогда, раздался крик… испуганный крик Анжелики. Мы переглянулись, и Вилман бросился в комнату, я поспешил за ним.
Анжелика сидела на коленях перед Самантой, из горла, которой, торчала ложка. Видимо, Анжелика испугалась наших криков, когда кормила мать и ложка угодила той в глотку… Вилман рухнул на пол, схватившись за сердце. В один краткий миг, из наглого и властного сорвиголовы, он превратился в простого жалкого старика… Анжелика же, влепила мне пощечину и выбежала из квартиры. Я не последовал за ней, равно как и Вилман. Я присел рядом с ним, молча, глядя в никуда…
Через неделю, после похорон, она уехала в Англию. Навсегда. Разбитый горем Вилман, таял, подобно свече. Я старался его утешить, как мог. Впервые в жизни, мне было его искренне жаль…
Старик, скончался спустя две недели, от сердечного приступа. Я положил на могилу две красные розы. Вот так, за месяц, побывав на похоронах дважды.
Воспоминания и осознание случившегося, сводили с ума. «Я сорвался на того вредного старика, я не удержал Анжелику и я не выполнил условия! Я перекормил эту мерзкую тварюгу. Будь она проклята! Но уж нет, я не дамся, пусть попробуют отобрать мою жизнь!» — с этими мыслями, я бросился в шкафу с инструментами и взял там топор. Пусть попробуют вырвать его из моих заледенелых пальцев!
Страница 3 из 4
