Простая прогулка стала роковой. Стала смертельной борьбой, где не должен был выжить ни один. И как так вышло, что мы стали этими мишенями? Участниками игры, в которой нет правил и законов. Кто из нас заключил сделку с дьяволом? Кто подписал смертельный приговор всем — кто был жив в самом начале? Посвящается моему другу Лёне Митенко... С Днем Варенья, дорогой.
79 мин, 41 сек 11513
— Что ты видела? — он сразу же стал серьезным и это пугало.
— Малышка, наша малышка… Она сказала, что видела странных людей.
— Ты думаешь, нас нашли?! — кидая взгляды по сторонам, мужчина сильнее сжимал руку жены.
— Нет, нет, ты не понимаешь! Она не это имела в виду. Та женщина, она была права. Наша дочь… — отчаянно зашептала женщина в красных туфельках.
— Прекрати! — выдохнул Энвернтер, взмахивая рукой. — Наша дочь абсолютно нормальна.
— Но стоит пойти провериться. — на глаза женщины наворачивались слезы. Она боялась за своего ребенка, боялась его потерять и не хотела, чтобы что-то пошло не так. Они уехали, они сбежали — это не могло настигнуть их здесь! Не могло найти их.
— Ты помнишь, о чем нас предупреждали?
— Но ведь никто не узнает! Мне страшно за нее Энвентер.
— Мама! Мамочка! — девочка подбежала к паре и ее маленькие черные хвостики забавно подпрыгивали.
— Да, малышка, что случилось? — женщина мягко улыбнулась, нежно гладя пальцами по милой щечке ребенка. И слезы наворачивались на глаза от всего того, что копилось внутри, от переживаний.
— Мне снилась бабушка Мейси! — радостно возвестил ребенок, хлопая в ладоши. Лицо женщины побелело. Мужчина встревожено заглянул в глаза жене.
— Мейси? Та, на чьих похоронах мы были?
Гроза прогремела над головой, и небо осветила молния. Пронзительная и яркая. Почти такая же, как боль от потери близкого человека. Разве мы могли ее бросить? Оставить там — одну? Разве мы могли бы так поступить? Да могли. Нам нужно спасаться самим, как утверждает Майк. И как бы нам не было больно и горестно — Марис мы уже не поможем и она бы хотела, чтобы мы спаслись. Я не подозреваю, о чем думают друзья, но по моим щекам все еще катятся слезы. Такие потери не забываются быстро. Они еще долго сидят внутри и грызут, не дают покоя, теребят рану воспоминаниями. Все это сложно. Оказывается, жизнь состоит из боли; горькой с приторным осадком на языке. И я еще сомневалась? В чем? В том, что Бог милосерден? Нет. Но может к кому-то кроме меня. Я не могла даже подумать, чем заслужила столько потерь и флакон боли, которая словно лекарство, вливаемое насильно, поступает в вены. Противно от того, что ты ничего не можешь сделать.
Бэнджамин с силой сжал кулаки. Все мысли читались на его лице — мучение. Я не понимаю, как нам удалось его уговорить пойти. Он намеревался остаться с ней — до конца. Но ведь Марис это бы не понравилось. Сейчас мы шли каждый погруженный в свои мысли. И вот никому не было до нас дела. Ни полиции, ни родителям, ни пожарным и ни службам спасения. А разве мы не сами в этом виноваты? Разве не сами пошли сюда? И я уже точно могу заверить — на гибель. Двое наших лучших друзей нет с нами. А кто виноват? Мы.
— Стоит поторопиться. — севшим голосом произнес Майк, смотря вперед. Мы переступали могилы, и теперь паутина в углах казалась еще ужаснее и коварнее отчасти. Луна бледно все так же светила, а я не могла смотреть на небо. Не могла поднять голову — все увидят мою слабость. И не важно, что всегда я была уверена — потеря близкого вызывает слезы, а слезы горя это не слабость и никогда не позволила бы ее скрывать. Тогда почему сейчас я не могу впасть в истерику? Наверное, мне жалко друзей. Они и сами-то еле держатся.
— Мы так и не знаем, куда идти.
— Даже указателей нет, Майки. Где выход? — просопела Энгель, смотря под ноги. Я видела, как мелкие капли падают и тут же впитываются в почву.
— Энге, мы ищем его вместе! Я не могу всего знать!
— Но это вы притащили нас сюда!
— Да я виноват, да я кретин! Я себе никогда не прощу… — просипел рыжий мальчик.
— А что нам делать?! Я не хочу умирать, не хочу!
— А кто хочет?! Посмотри вокруг, здесь одни трупы, что я могу сделать?! Постучаться и спросить дорогу?!
— Это ты виноват! Ты должен вывести нас отсюда!
— Молчать! — рявкнул Бени. Если бы не он, то это сделала бы я. Сколько можно выслушивать этот бред, все на грани — вот только сориться это не выход! Энге с Майки как-то сразу поникли и замолчали.
— И что нам делать? — тихо спросила я, чтобы никто не заметил, что голос дрожит. Темнота подступала со всех сторон. Я уже просто не могла жаться куда-либо. Было не к кому.
Хотелось тепла, а вокруг только холод и мрачный свет луны. Мы как раз подошли к какому-то строению очень напоминающему склеп. Старой кладки темного камня, как вековые замки. Стены были увиты плющом и выглядело все очень по-старинному и даже красиво, если бы не ситуация и сама обстановка. При свете дня здесь было бы очень интересно, складывалось впечатление, словно ты попал в прошлый век.
— Откуда мне знать?! — заорал Майки, стукая по камню стены кулаком. Его лицо исказилось маской ярости; грудь резко вздымалась, а глаза горели огнем. Мои колени задрожали и, боясь упасть, я присела на корточки, обхватывая себя руками. Майкл, стоя ровно все так же с приложенным кулаком, упал вскрикнув. Пелена слез застилала мои глаза.
— Малышка, наша малышка… Она сказала, что видела странных людей.
— Ты думаешь, нас нашли?! — кидая взгляды по сторонам, мужчина сильнее сжимал руку жены.
— Нет, нет, ты не понимаешь! Она не это имела в виду. Та женщина, она была права. Наша дочь… — отчаянно зашептала женщина в красных туфельках.
— Прекрати! — выдохнул Энвернтер, взмахивая рукой. — Наша дочь абсолютно нормальна.
— Но стоит пойти провериться. — на глаза женщины наворачивались слезы. Она боялась за своего ребенка, боялась его потерять и не хотела, чтобы что-то пошло не так. Они уехали, они сбежали — это не могло настигнуть их здесь! Не могло найти их.
— Ты помнишь, о чем нас предупреждали?
— Но ведь никто не узнает! Мне страшно за нее Энвентер.
— Мама! Мамочка! — девочка подбежала к паре и ее маленькие черные хвостики забавно подпрыгивали.
— Да, малышка, что случилось? — женщина мягко улыбнулась, нежно гладя пальцами по милой щечке ребенка. И слезы наворачивались на глаза от всего того, что копилось внутри, от переживаний.
— Мне снилась бабушка Мейси! — радостно возвестил ребенок, хлопая в ладоши. Лицо женщины побелело. Мужчина встревожено заглянул в глаза жене.
— Мейси? Та, на чьих похоронах мы были?
Гроза прогремела над головой, и небо осветила молния. Пронзительная и яркая. Почти такая же, как боль от потери близкого человека. Разве мы могли ее бросить? Оставить там — одну? Разве мы могли бы так поступить? Да могли. Нам нужно спасаться самим, как утверждает Майк. И как бы нам не было больно и горестно — Марис мы уже не поможем и она бы хотела, чтобы мы спаслись. Я не подозреваю, о чем думают друзья, но по моим щекам все еще катятся слезы. Такие потери не забываются быстро. Они еще долго сидят внутри и грызут, не дают покоя, теребят рану воспоминаниями. Все это сложно. Оказывается, жизнь состоит из боли; горькой с приторным осадком на языке. И я еще сомневалась? В чем? В том, что Бог милосерден? Нет. Но может к кому-то кроме меня. Я не могла даже подумать, чем заслужила столько потерь и флакон боли, которая словно лекарство, вливаемое насильно, поступает в вены. Противно от того, что ты ничего не можешь сделать.
Бэнджамин с силой сжал кулаки. Все мысли читались на его лице — мучение. Я не понимаю, как нам удалось его уговорить пойти. Он намеревался остаться с ней — до конца. Но ведь Марис это бы не понравилось. Сейчас мы шли каждый погруженный в свои мысли. И вот никому не было до нас дела. Ни полиции, ни родителям, ни пожарным и ни службам спасения. А разве мы не сами в этом виноваты? Разве не сами пошли сюда? И я уже точно могу заверить — на гибель. Двое наших лучших друзей нет с нами. А кто виноват? Мы.
— Стоит поторопиться. — севшим голосом произнес Майк, смотря вперед. Мы переступали могилы, и теперь паутина в углах казалась еще ужаснее и коварнее отчасти. Луна бледно все так же светила, а я не могла смотреть на небо. Не могла поднять голову — все увидят мою слабость. И не важно, что всегда я была уверена — потеря близкого вызывает слезы, а слезы горя это не слабость и никогда не позволила бы ее скрывать. Тогда почему сейчас я не могу впасть в истерику? Наверное, мне жалко друзей. Они и сами-то еле держатся.
— Мы так и не знаем, куда идти.
— Даже указателей нет, Майки. Где выход? — просопела Энгель, смотря под ноги. Я видела, как мелкие капли падают и тут же впитываются в почву.
— Энге, мы ищем его вместе! Я не могу всего знать!
— Но это вы притащили нас сюда!
— Да я виноват, да я кретин! Я себе никогда не прощу… — просипел рыжий мальчик.
— А что нам делать?! Я не хочу умирать, не хочу!
— А кто хочет?! Посмотри вокруг, здесь одни трупы, что я могу сделать?! Постучаться и спросить дорогу?!
— Это ты виноват! Ты должен вывести нас отсюда!
— Молчать! — рявкнул Бени. Если бы не он, то это сделала бы я. Сколько можно выслушивать этот бред, все на грани — вот только сориться это не выход! Энге с Майки как-то сразу поникли и замолчали.
— И что нам делать? — тихо спросила я, чтобы никто не заметил, что голос дрожит. Темнота подступала со всех сторон. Я уже просто не могла жаться куда-либо. Было не к кому.
Хотелось тепла, а вокруг только холод и мрачный свет луны. Мы как раз подошли к какому-то строению очень напоминающему склеп. Старой кладки темного камня, как вековые замки. Стены были увиты плющом и выглядело все очень по-старинному и даже красиво, если бы не ситуация и сама обстановка. При свете дня здесь было бы очень интересно, складывалось впечатление, словно ты попал в прошлый век.
— Откуда мне знать?! — заорал Майки, стукая по камню стены кулаком. Его лицо исказилось маской ярости; грудь резко вздымалась, а глаза горели огнем. Мои колени задрожали и, боясь упасть, я присела на корточки, обхватывая себя руками. Майкл, стоя ровно все так же с приложенным кулаком, упал вскрикнув. Пелена слез застилала мои глаза.
Страница 15 из 22
