Марионетки без ниток…

Сырая земля, покрытая слоем мелкой пыли, мялась под быстрыми шагами. Я старалась сбить волка со следа, как можно больше виляя, и совершенно не думала о том, что он чувствует мой запах. Я все неслась к выходу, отчетливо понимая, что сейчас я либо выиграю, либо проиграю все. Третьего варианта, как положим и всегда, было не дано. Какие-то тени мелькали за поворотами, которые я проскакивала. Где-то над головой носились белесые тельца, и я не знала, что это такое и старалась не задумываться. Страх давно съел все внутренности и сейчас кажется, дожевывает печенку. Все тело онемело, понятия не имею, как я бежала. Я повернула за очередную кучу земли, и замерла. Из груди, прямо из сердца вырвался такой визг, что через три минуты уже стояла звенящая тишина, но рот мой оставался открытым, связки напряжены, и я все еще продолжала кричать, что будь тут стекла и лампочки — они давно бы потрескались. Продолжала, но ничего не было. Я сорвала голос и не могла ничего произнести более.

Почему, в тех местах, где происходит что-то ужасное, всегда светить эта зловещая луна, которую я ненавижу? Почему она освещает мои потери, проходя через время?! Почему?! Я упала на колени, подползая ближе к Джо. Хотя насколько близко я бы не подошла, я бы все равно не достала до него. С этого момента я поверила, что схожу с ума. Парень был повешен на собственном тонком шнурке от ботинка, но… он не был подвешен за что-то. Невидимая сила удерживала его в воздухе. Ноги безвольно болтались, и один ботинок упал, валяясь. Одежда была перепачкана в грязи, он ясное дело боролся, и почему-то я была уверена — он даже не знал, с чем имеет дело. Лицо парня посинело, и было тошно на него смотреть, но я не отрывала взгляда, потому что мертвые глаза смотрели точно на меня. Проникали в душу… и убивали. Медленно, по частичкам. Я осталась одна… совсем одна. Как в страшном сне. Я сейчас выйду с кладбища, а тела моих друзей найдут тут. Меня либо обвинят в массовом убийстве, либо, что более вероятно, упекут в психбольницу. И мой сон, мой страх — сбудется. Мамочка, я не верю, что здесь подействует твой совет. Не верю… Я не смогу провести жизнь в психушке и перестать ее бояться.

Луна светила тусклой лампой над головой парня и шнурком, обмотанным вокруг его шеи. Он поднимался вверх, будто был подвязан за что-то, но ничего не находилось выше. На трясущихся ногах я встала и подошла прямо к его телу. Парень зависал в метре над землей, и только я потянулась к нему рукой, не зная, что буду делать дальше, он резко вскинул перепачканную глиной руку. В немом крике я раскрыла рот, отскакивая назад, и понеслась дальше, видя выход. До сих пор я не могла осознать, что произошло тогда. Да и какое это имеет значение? Я чуть не на четвереньках неслась, и в последний раз решила взглянуть на друга, резко обернулась назад, поскальзываясь на промозглой почве. Ноги начали скользить, и я упала вниз, впиваясь пальцам в сырую грязь. Голова все еще повернутая в бок ударилась о землю, поднимаясь вверх, как попрыгунчик и во второй раз ударилась виском о камень…

Я очнулась в темноте, чувствуя, как по телу стекают струйки пота. Я все лежала, боясь открыть глаза и, все надеясь услышать писк приборов. Нет, я не надеялась что выжила, не желала быть той одной, чудом спасенной. Я не могла понять, почему эта темнота не поглощает меня, почему не примет в свое царство? Думала, что с последующей минутой онемение пройдет, и я почувствую иглы, торчащие из моих рук, услышу капающий звук лекарств. Но понятие того, что произошло, не приходило ко мне. Приоткрыв один глаз, я осмотрелась вокруг, замечая обыденные стены комнаты и очертания письменного стола. Никаких приборов у кровати, ни единой капельницы. Может, я только что вышла из комы? Не понимаю…

— Тетушка Гвендолин? — сипло позвала я, умоляюще смотря на дверь. Я надеялась, что мне объяснят, разложат по полочкам, покажут бумаги, в конце концов, о том, что произошло! И… мне все еще больно думать об этом, но мне необходимо знать, когда похороны…

Я напряженно села на кровати, ожидая боли во всем теле, но не почувствовала даже легкой слабости. Тело налилось болью, отличной от физической. Такой, какая разрывает изнутри, скребет когтями, все время напоминая о потерях. Я спрятала лицо в ладонях и глаза наполнились слезами. Как я буду без друзей? Их родители возненавидят меня, за то, что я осталась жива. Грудь тряслась в рыданиях, и мне хотелось рвать на себе волосы.