В некотором царстве, в некотором государстве жил‑был Иван‑царевич; у него было три сестры: одна Марья‑царевна, другая Ольга‑царевна, третья Анна‑царевна.
12 мин, 20 сек 144
Приходит к ней и просит: «Разузнай у Кощея Бессмертного, где он достал себе такого доброго коня». Вот Марья Моревна улучила добрую минуту и стала Кощея выспрашивать. Кощей сказал: «За тридевять земель, в тридесятом царстве, за огненной рекою живет баба‑яга; у ней есть такая кобылица, на которой она каждый день вокруг света облетает. Много у ней и других славных кобылиц; я у ней три дня пастухом был, ни одной кобылицы не упустил, и за то баба‑яга дала мне одного жеребеночка». – «Как же ты через огненную реку переправился?»–«А у меня есть такой платок – как махну в правую сторону три раза, сделается высокий‑высокий мост, и огонь его не достанет!» Марья Моревна выслушала, пересказала все Ивану‑царевичу и платок унесла да ему отдала.
Иван‑царевич переправился через огненную реку и пошел к бабе‑яге. Долго шел он не пивши, не евши. Попалась ему навстречу заморская птица с малыми детками. Иван‑царевич говорит: «Съем‑ка я одного цыпленочка». – «Не ешь, Иван‑царевич! – просит заморская птица. – В некоторое время я пригожусь тебе». Пошел он дальше; видит в лесу улей пчел. «Возьму‑ка я, – говорит, – сколько‑нибудь медку». Пчелиная матка отзывается: «Не тронь моего меду, Иван‑царевич! В некоторое время я тебе пригожусь». Он не тронул и пошел дальше; попадает ему навстречу львица со львенком. «Съем я хоть этого львенка; есть так хочется, ажно тошно стало!»–«Не тронь, Иван‑царевич, – просит львица. – В некоторое время я тебе пригожусь». – «Хорошо, пусть будет по‑твоему!»
Побрел голодный, шел‑шел – стоит дом бабы‑яги, кругом дома двенадцать шестов, на одиннадцати шестах по человечьей голове, только один незанятый. «Здравствуй, бабушка!»–«Здравствуй, Иван‑царевич! Почто пришел – по своей доброй воле аль по нужде?»–«Пришел заслужить у тебя богатырского коня». – «Изволь, царевич! У меня ведь не год служить, а всего‑то три дня; если упасешь моих кобылиц – дам тебе богатырского коня, а если нет, то не гневайся – торчать твоей голове на последнем шесте». Иван‑царевич согласился; баба‑яга его накормила‑напоила и велела за дело приниматься. Только что выгнал он кобылиц в поле, кобылицы задрали хвосты и все врозь по лугам разбежались; не успел царевич глазами вскинуть, как они совсем пропали. Тут он заплакал‑запечалился, сел на камень и заснул. Солнышко уже на закате, прилетела заморская птица и будит его: «Вставай, Иван‑царевич! Кобылицы теперь дома». Царевич встал, воротился домой; а баба‑яга и шумит и кричит на своих кобылиц: «Зачем вы домой воротились?»–«Как же нам было не воротиться? Налетели птицы со всего света, чуть нам глаз не выклевали». – «Ну, вы завтра по лугам не бегайте, а рассыпьтесь по дремучим лесам».
Переспал ночь Иван‑царевич; наутро баба‑яга ему говорит: «Смотри, царевич, если не упасешь кобылиц, если хоть одну потеряешь – быть твоей буйной головушке на шесте!» Погнал он кобылиц в поле; они тотчас задрали хвосты и разбежались по дремучим лесам. Опять сел царевич на камень, плакал, плакал, да и уснул. Солнышко село за лес; прибежала львица:«Вставай, Иван‑царевич! Кобылицы все собраны». Иван‑царевич встал и пошел домой; баба‑яга пуще прежнего и шумит и кричит на своих кобылиц: «Зачем домой воротились?»–«Как же нам было не воротиться? Набежали лютые звери со всего света, чуть нас совсем не разорвали». – «Ну, вы завтра забегите в сине море».
Опять переспал ночь Иван‑царевич, наутро посылает его баба‑яга кобылиц пасти: «Если не упасешь – быть твоей буйной головушке на шесте». Он погнал кобылиц в поле; они тотчас задрали хвосты, скрылись с глаз и забежали в сине море; стоят в воде по шею. Иван‑царевич сел на камень, заплакал и уснул. Солнышко за лес село, прилетела пчелка и говорит: «Вставай, царевич! Кобылицы все собраны; да как воротишься домой, бабе‑яге на глаза не показывайся, пойди в конюшню и спрячься за яслями. Там есть паршивый жеребенок – в навозе валяется, ты украдь его и в глухую полночь уходи из дому».
Иван‑царевич встал, пробрался в конюшню и улегся за яслями; баба‑яга и шумит и кричит на своих кобылиц: «Зачем воротились?»–«Как же нам было не воротиться? Налетело пчел видимо‑невидимо со всего света и давай нас со всех сторон жалить до крови!»
Баба‑яга заснула, а в самую полночь Иван‑царевич украл у нее паршивого жеребенка, оседлал его, сел и поскакал к огненной реке. Доехал до той реки, махнул три раза платком в правую сторону – и вдруг, откуда ни взялся, повис через реку высокий, славный мост. Царевич переехал по мосту и махнул платком на левую сторону только два раза – остался через реку мост тоненький‑тоненький! Поутру пробудилась баба‑яга – паршивого жеребенка видом не видать! Бросилась в погоню; во весь дух на железной ступе скачет, пестом погоняет, помелом след заметает. Прискакала к огненной реке, взглянула и думает: «Хорош мост!» Поехала по мосту, только добралась до средины – мост обломился и баба‑яга чубурах в реку; тут ей и лютая смерть приключилась! Иван‑царевич откормил жеребенка в зеленых лугах; стал из него чудный конь.
Иван‑царевич переправился через огненную реку и пошел к бабе‑яге. Долго шел он не пивши, не евши. Попалась ему навстречу заморская птица с малыми детками. Иван‑царевич говорит: «Съем‑ка я одного цыпленочка». – «Не ешь, Иван‑царевич! – просит заморская птица. – В некоторое время я пригожусь тебе». Пошел он дальше; видит в лесу улей пчел. «Возьму‑ка я, – говорит, – сколько‑нибудь медку». Пчелиная матка отзывается: «Не тронь моего меду, Иван‑царевич! В некоторое время я тебе пригожусь». Он не тронул и пошел дальше; попадает ему навстречу львица со львенком. «Съем я хоть этого львенка; есть так хочется, ажно тошно стало!»–«Не тронь, Иван‑царевич, – просит львица. – В некоторое время я тебе пригожусь». – «Хорошо, пусть будет по‑твоему!»
Побрел голодный, шел‑шел – стоит дом бабы‑яги, кругом дома двенадцать шестов, на одиннадцати шестах по человечьей голове, только один незанятый. «Здравствуй, бабушка!»–«Здравствуй, Иван‑царевич! Почто пришел – по своей доброй воле аль по нужде?»–«Пришел заслужить у тебя богатырского коня». – «Изволь, царевич! У меня ведь не год служить, а всего‑то три дня; если упасешь моих кобылиц – дам тебе богатырского коня, а если нет, то не гневайся – торчать твоей голове на последнем шесте». Иван‑царевич согласился; баба‑яга его накормила‑напоила и велела за дело приниматься. Только что выгнал он кобылиц в поле, кобылицы задрали хвосты и все врозь по лугам разбежались; не успел царевич глазами вскинуть, как они совсем пропали. Тут он заплакал‑запечалился, сел на камень и заснул. Солнышко уже на закате, прилетела заморская птица и будит его: «Вставай, Иван‑царевич! Кобылицы теперь дома». Царевич встал, воротился домой; а баба‑яга и шумит и кричит на своих кобылиц: «Зачем вы домой воротились?»–«Как же нам было не воротиться? Налетели птицы со всего света, чуть нам глаз не выклевали». – «Ну, вы завтра по лугам не бегайте, а рассыпьтесь по дремучим лесам».
Переспал ночь Иван‑царевич; наутро баба‑яга ему говорит: «Смотри, царевич, если не упасешь кобылиц, если хоть одну потеряешь – быть твоей буйной головушке на шесте!» Погнал он кобылиц в поле; они тотчас задрали хвосты и разбежались по дремучим лесам. Опять сел царевич на камень, плакал, плакал, да и уснул. Солнышко село за лес; прибежала львица:«Вставай, Иван‑царевич! Кобылицы все собраны». Иван‑царевич встал и пошел домой; баба‑яга пуще прежнего и шумит и кричит на своих кобылиц: «Зачем домой воротились?»–«Как же нам было не воротиться? Набежали лютые звери со всего света, чуть нас совсем не разорвали». – «Ну, вы завтра забегите в сине море».
Опять переспал ночь Иван‑царевич, наутро посылает его баба‑яга кобылиц пасти: «Если не упасешь – быть твоей буйной головушке на шесте». Он погнал кобылиц в поле; они тотчас задрали хвосты, скрылись с глаз и забежали в сине море; стоят в воде по шею. Иван‑царевич сел на камень, заплакал и уснул. Солнышко за лес село, прилетела пчелка и говорит: «Вставай, царевич! Кобылицы все собраны; да как воротишься домой, бабе‑яге на глаза не показывайся, пойди в конюшню и спрячься за яслями. Там есть паршивый жеребенок – в навозе валяется, ты украдь его и в глухую полночь уходи из дому».
Иван‑царевич встал, пробрался в конюшню и улегся за яслями; баба‑яга и шумит и кричит на своих кобылиц: «Зачем воротились?»–«Как же нам было не воротиться? Налетело пчел видимо‑невидимо со всего света и давай нас со всех сторон жалить до крови!»
Баба‑яга заснула, а в самую полночь Иван‑царевич украл у нее паршивого жеребенка, оседлал его, сел и поскакал к огненной реке. Доехал до той реки, махнул три раза платком в правую сторону – и вдруг, откуда ни взялся, повис через реку высокий, славный мост. Царевич переехал по мосту и махнул платком на левую сторону только два раза – остался через реку мост тоненький‑тоненький! Поутру пробудилась баба‑яга – паршивого жеребенка видом не видать! Бросилась в погоню; во весь дух на железной ступе скачет, пестом погоняет, помелом след заметает. Прискакала к огненной реке, взглянула и думает: «Хорош мост!» Поехала по мосту, только добралась до средины – мост обломился и баба‑яга чубурах в реку; тут ей и лютая смерть приключилась! Иван‑царевич откормил жеребенка в зеленых лугах; стал из него чудный конь.
Страница 3 из 4
