Причиной, наверное, всех главных несчастий в моей жизни являлся мой кузен Джо Мэлвин. Этот поистине неудачной судьбы человек имел удивительную способность притягивать неприятности. Причем, они случались со всеми людьми, которые его окружали, а чаще остальных — с ним самим…
31 мин, 22 сек 3320
И тут, внезапно, все оборвалось ослепительной вспышкой молнии. Я будто бы очнулся от многолетней комы и вновь возвратился в совершенно забытый мною мир. То, что я успел разглядеть в свете молнии, повергло меня в немыслимый ужас: деревья вокруг дома были… Кошмарно подвижными… Они судорожно и неестественно извивались, словно пытались вырываться из земли. Своими резкими и стремительными движениями эти деревья походили на морских созданий. Стволы были подобны чудовищным щупальцам осьминога, ищущим себе добычу. Казалось, их души пытались покинуть столь ненавистную им древесную оболочку. Нет, это были не деревья… Внутри, глубоко под корой и в самом деле теснились человеческие души!
Этот неописуемый страх вернул меня к жизни и придал решительности и воли. Осознавая непродолжительность моего нового заряда сил, я лихорадочно принялся перебирать в голове всевозможные попытки спасения от настигающей меня кошмарной бездны. Подобно звезде, готовящейся к взрыву сверхновой, где внутренние процессы происходят с наибольшей интенсивностью, мой мозг сейчас работал как никогда раньше. И я вспомнил про спички. Когда я отнял у Маргарет коробок, я положил его в карман моих брюк — и сейчас он находился именно там. Огромных усилий, моральных и физических, стоило мне зажечь спичку и бросить ее к двери на ковер. Затем — вторую, третью, четвертую… Пламя моментально охватило весь дом, и я отполз подальше, продолжая, не обращая внимания на нестерпимую боль, зажигать и бросать по сторонам спички. Везде, куда бы они ни падали, моментально воспламенялись трава, сломанные ветви, сучья и даже земля. Через минуту полыхало все вокруг, но я уже этого не видел. Последнее, что довелось увидеть моим глазам — это исказившиеся от ужаса лица культистов, пытающихся в панике остановить огонь. Они, как и все остальное в этом проклятом месте, моментально загорались от прикосновения к огню, словно были измазаны в керосине. Огонь быль ослепительно ярок и обладал настолько необычайной цветовой гаммой, что с трудом я сейчас могу объяснить, что именно за цвет видели мои глаза. Потом огненное зарево вокруг меня постепенно исчезло, и все снова погрузилось в тишину и мрак. И вновь во тьме, одна за другой, засияли бесчисленные звезды, но уже не было в них того притягательного блаженства. Вместо него было только глубокое отвращение, и желание поскорее покинуть этот однообразный и невыносимый сон.
Каким-то чудом я смог уцелеть в том аду, — остаться абсолютно невредимым. Возможно, это произошло потому, что я уже не являлся частью культа — сумел вырваться из его цепких лап, — именно по этой причине, как мне кажется, я и остался жив. Когда я очнулся, вокруг не было ничего. Только пепел и зола. Весь Мэдфилд был стерт с лица Земли, и не осталось почти никаких признаков его существования. Каждый дом, каждый житель, каждая травинка, — все здесь было пропитано энергией той злобной и беспощадной религии, всецело поглотившей материю и разум в этом проклятом месте. Теперь ничего этого уже не осталось.
Кто знает, прекратил ли существование культ Эрлу? Неужели я, собственными руками, смог уничтожить великое и древнее зло, которое питали своими душами сотни тысяч его приверженцев? Сомневаюсь, ибо происходящие со мной перемены навевают совершенно противоположные мысли. Я думаю, что энергия, дух культа остались жить во мне. Мое здоровье резко ухудшилось, я начал медленно засыхать — как будто растение, вырванное из пригодной для него почвы и брошенное умирать на истоптанную дорогу. Много ли еще на свете таких, как я — умирающих в бессилии от того, что им пришлось убедиться в существовании ужасного и беспощадного зла? А как много душ, скормленных беспощадному Эрлу, и как много тех, кто не сможет уже никогда умереть? Бедняга Джо Мэлвин, не сбылись твои мечты о человеческой смерти. До последнего своего вздоха ты был пропитан страхом перед тем, что тебя ожидало — твой страх-то тебя и сгубил. Чертовски прав был старик Петроний, произнося свое знаменитое изречение: «Primus in orbe deos fecit timor».
Когда я покидал Мэдфилд, автобус с пассажирами снизил скорость, чтобы объехать огромное ветвистое дерево, выросшее посреди проселочной дороги и сильно мешающее движению транспорта в этом месте. Старый беззубый водитель, усердно поворачивая рулевое колесо, недовольно ворчал и готов был поклясться, что еще вчера на этом месте лежала ровная гладкая дорога. Вокруг ствола была разбросана чья-то одежда, а на большом суку повис длинный осенний плащ.
Этот неописуемый страх вернул меня к жизни и придал решительности и воли. Осознавая непродолжительность моего нового заряда сил, я лихорадочно принялся перебирать в голове всевозможные попытки спасения от настигающей меня кошмарной бездны. Подобно звезде, готовящейся к взрыву сверхновой, где внутренние процессы происходят с наибольшей интенсивностью, мой мозг сейчас работал как никогда раньше. И я вспомнил про спички. Когда я отнял у Маргарет коробок, я положил его в карман моих брюк — и сейчас он находился именно там. Огромных усилий, моральных и физических, стоило мне зажечь спичку и бросить ее к двери на ковер. Затем — вторую, третью, четвертую… Пламя моментально охватило весь дом, и я отполз подальше, продолжая, не обращая внимания на нестерпимую боль, зажигать и бросать по сторонам спички. Везде, куда бы они ни падали, моментально воспламенялись трава, сломанные ветви, сучья и даже земля. Через минуту полыхало все вокруг, но я уже этого не видел. Последнее, что довелось увидеть моим глазам — это исказившиеся от ужаса лица культистов, пытающихся в панике остановить огонь. Они, как и все остальное в этом проклятом месте, моментально загорались от прикосновения к огню, словно были измазаны в керосине. Огонь быль ослепительно ярок и обладал настолько необычайной цветовой гаммой, что с трудом я сейчас могу объяснить, что именно за цвет видели мои глаза. Потом огненное зарево вокруг меня постепенно исчезло, и все снова погрузилось в тишину и мрак. И вновь во тьме, одна за другой, засияли бесчисленные звезды, но уже не было в них того притягательного блаженства. Вместо него было только глубокое отвращение, и желание поскорее покинуть этот однообразный и невыносимый сон.
Каким-то чудом я смог уцелеть в том аду, — остаться абсолютно невредимым. Возможно, это произошло потому, что я уже не являлся частью культа — сумел вырваться из его цепких лап, — именно по этой причине, как мне кажется, я и остался жив. Когда я очнулся, вокруг не было ничего. Только пепел и зола. Весь Мэдфилд был стерт с лица Земли, и не осталось почти никаких признаков его существования. Каждый дом, каждый житель, каждая травинка, — все здесь было пропитано энергией той злобной и беспощадной религии, всецело поглотившей материю и разум в этом проклятом месте. Теперь ничего этого уже не осталось.
Кто знает, прекратил ли существование культ Эрлу? Неужели я, собственными руками, смог уничтожить великое и древнее зло, которое питали своими душами сотни тысяч его приверженцев? Сомневаюсь, ибо происходящие со мной перемены навевают совершенно противоположные мысли. Я думаю, что энергия, дух культа остались жить во мне. Мое здоровье резко ухудшилось, я начал медленно засыхать — как будто растение, вырванное из пригодной для него почвы и брошенное умирать на истоптанную дорогу. Много ли еще на свете таких, как я — умирающих в бессилии от того, что им пришлось убедиться в существовании ужасного и беспощадного зла? А как много душ, скормленных беспощадному Эрлу, и как много тех, кто не сможет уже никогда умереть? Бедняга Джо Мэлвин, не сбылись твои мечты о человеческой смерти. До последнего своего вздоха ты был пропитан страхом перед тем, что тебя ожидало — твой страх-то тебя и сгубил. Чертовски прав был старик Петроний, произнося свое знаменитое изречение: «Primus in orbe deos fecit timor».
Когда я покидал Мэдфилд, автобус с пассажирами снизил скорость, чтобы объехать огромное ветвистое дерево, выросшее посреди проселочной дороги и сильно мешающее движению транспорта в этом месте. Старый беззубый водитель, усердно поворачивая рулевое колесо, недовольно ворчал и готов был поклясться, что еще вчера на этом месте лежала ровная гладкая дорога. Вокруг ствола была разбросана чья-то одежда, а на большом суку повис длинный осенний плащ.
Страница 9 из 9
