Мэдфилд

Мы с Артуром лихорадочно принялись перебирать весь материал, переведенный мною за это время. К ужасу своему я осознал, что не могу в панике разобраться в записях. Более того, в переведенном мною материале почти не было нужных для произношения стихов. К тому же я так и не смог толком определить требующиеся для произношения строки. Положение наше было катастрофическим. Сердце бешено колотилось, а сознание рисовало кошмарную картину безысходности. Все же, поборов на некоторое время смятение, мы, схватив бумаги, помчались в подвал, где хранился весь остальной материал. Оставалось надеяться только на чудо.

Послышались раскаты грома. Ветер перерастал в чудовищной силы ураган, который принялся яростно осаждать Мэдфилд. Было слышно, как ломаются сучья деревьев возле дома. Но четче всего доносились до моих ушей голоса безумных культистов, окруживших дом и воспевающих свой великий Эрлу. Уже находясь в подвале, я на какое-то время замер и попытался вслушаться в эти фразы. Мне казалось, я полностью способен их понять. Они принимали в моих мыслях образы и, я готов вам в этом поклясться, были мне понятны на подсознательном уровне. Внезапно я, как будто почувствовав, что мне теперь нужно, принялся яростно перебирать бумаги, и, после непродолжительного рыскания по полкам, отыскал среди всех книг дневник моего кузена. Именно здесь и была записана та самая спасительная молитва, о которой я, как назло, запамятовал в самое неподходящее время.

Я принялся нараспев произносить молитву, стараясь подражать культистам в правильном произношении и даже соблюдая при этом немыслимую, походящую на стоны мучеников, интонацию. Стих был весьма объемным, и я очень торопился, стараясь прочесть его как можно быстрее и при этом не ошибившись в произношении. Как только я произнес первые слова, меня парализовал вновь подступивший страх. О, как он был невыносим в те минуты! Primus in orbe deos fecit timor. Небо затрещало немыслимыми звукаи, и ураган яростно ломал деревья. Я слышал как несколько деревьев были с ужасающей силой вырваны из земли. И тут я ощутил, а затем и увидел, что мои ноги и туловище, принялись обволакивать торчащие из под досок корни. Уродливые и мокрые, они, извиваясь, скользили по моему телу. Я тщетно пытался освободиться, но они смертельной хваткой прижали меня к стене, продолжая обволакивать. Мне оставалось лишь отчаянно выкрикивать спасительные слова молитвы, и при этом я судорожно предвкушал совсем скорую и неминуемую гибель.

Меня спас Артур — к моей неописуемой радости, он выхватил дневник из моих рук и продолжил чтение молитвы. Должен признаться у него это получалось вполне неплохо. Он пятился назад, к лестнице, а взгляд его был направлен на страницу дневника в его руках. Он не спускал с нее глаз, боясь ошибиться в прочтении, и, разумеется, он не увидел, как множество ужасных отростков тянулись к его ногам из под кипы бумаг. Только когда они обхватили мертвой хваткой его голени, он их, наконец, заметил и в ужасе выронил из рук листы. Еще не успели они упасть, как острые и массивные корни, стремительно отовсюду высовываясь, сметая в стороны книжные полки, вмиг пронзили его тело и скрыли под собой. В моих глазах потемнело, я никак не мог поверить в то, что случилось. Этот удар стал решающим для меня — мое тело было уже свободно, а я все еще стоял у стены, в полном изумлении наблюдая чудовищную расправу над собственным сыном.

Кое-как собравшись с мыслями, я выкарабкался из дома. Мне тут же ударил в лицо холодный ливень. Кругом стояла непроглядная тьма, а ужасной силы ветер заглушил собой все остальные звуки. Я сделал несколько шагов вперед, с трудом пытаясь сохранить равновесие. Ноги поднимались с большим трудом, я всем телом ощущал начавшееся перевоплощение. И первым его проявлением, как ни странно, оказалась потеря силы воли. Порыв ветра столкнул меня — и я свалился на крыльцо, таким своеобразным жестом припав на колени перед могуществом культа.

Я был уже совсем близок к концу своего существования в человеческом облике. Именно тогда я вновь ощутил, теперь уже наяву, то блаженное состояние из моих снов — это был процесс умирания моего разума. Я не просто терял сознание, погружаясь в объятия Морфия, — я чувствовал, что теряю его навсегда. Постепенно перестали ощущаться холод и шум ветра. Все вокруг, казалось, стремилось к тишине и спокойствию, а перед глазами стояло звездное небо — все было точно таким же, как и в моих снах. Звездное небо будто бы призывало меня подняться к нему и смеялось над бессмысленными попытками сопротивляться, над моим непониманием того, как ничтожна моя жизнь по сравнению с той, что меня ожидает уже совсем скоро…