Memento mori

— Да нет, с чего бы? — очередное дружное пожатие плечами и тишина, разбиваемая только звоном воды, чугунными каплями стекающей на пол.

Работа в больнице оказалась вовсе уж не такой мучительной, как могла показаться. Это, честно говоря, казалось совершенно удивительным и приятно облегчало жизнь. Мелочные задания, вроде «принеси-подай-перевяжи», да уйма разговоров с пациентами — от ругательств до вполне мирных бесед, благо, со скуки у любого язык развяжется — Мартину только этого и надо было, уж больно он любил слушать и запоминать. Кроме того, мать в последнее время выглядела такой усталой, что ликан просто не мог не взять все ее обязанности на себя — тут уже и возраст брал свое и элементарная перегруженность, когда приходилось еще следить за домом и волноваться за сына, к сожалению и недоумению последнего. А Мартин, даже если никогда не понимал причин того или иного поведения, все же всегда мать любил и не хотел видеть усталой. Правда, порой казалось, что лишь забрать на себя работу недостаточно, но он тщательно гнал эти мысли. Не умел по-другому.

Редкое дело, но иногда случалось, что удавалось закончить пораньше, вроде как в этот день. Особенно устать молодому организму не получалось, а дома было решительно нечего делать, и Мартин не спешил возвращаться, умудрившись прогулочным шагом даже завернуть в первый попавшийся цветочный магазин. Не то чтобы сам испытывал к растениям какие-то нежные чувства, скорее из любопытства соблазнился ароматами, не похожими на те, что витали дома — мать вечно расставляла свои любимые цветы где попало, кажется, то были какие-то полевые. Они никогда не вызывали большого восторга, впрочем, не вызвали его и никакие другие, но полукровка взял парочку полюбившихся. Понадеялся, что разнообразие придаст бодрости матери, с женщинами ведь никогда не угадаешь, что поднимет им настроение.

Но, вопреки обыкновению, на пороге его никто не встретил. Мартин скинул верхнюю одежду, безразлично пристроил цветы в давным-давно пустующей вазе у двери и замер, вслушиваясь. Вода не шумела, полы не скрипели, не пахло уборкой с этим ее особенным запахом, не стучал нож — удивительная стояла тишина, как будто он один находился в доме. Только одно какое-то звериное чутье подсказывало, что ощущение это обманчиво, и впору бы заволноваться, заподозрить взлом или еще чего похуже, но ликан оставался спокоен. Знал откуда-то, что ничего подобного не произошло.

Скрип половиц, скрип петель — дом, казалось, говорил с его обитателями, навязчиво диктовал угодные ему мысли и не спешил замолкать. Мартин приоткрыл дверь в материнскую спальню, и ему захотелось шикнуть на старую развалину, чтобы тот не будил уставшую женщину, задремавшую даже не на кровати, а возле нее, на жестком неудобном стуле. Откуда только бралось столько забот, чтобы так вымотаться? — уже не первый день полукровка ломал голову.

Подойдя, он осторожно потрепал мать по плечу, мол, приоткрой глаза немного. И тут же отпрянул, стоило только ей согнуться пополам в жесточайшем приступе кашля. Тот был похож на вопли писклявой птицы, сорвавшей голос и теперь неестественно хрипящей. Да она и сама стала с возрастом все больше походить на маленькую зашуганную птичку, что не могло не волновать сына. Откашлялась мать не скоро; Мартин молча буравил ее взглядом, потом спросил:

— Воды принести?

Она только кивнула, и уже через несколько минут держала в руке прохладный стакан, делая небольшие, но частые глотки, а он стоял над душой и смотрел, не мигая. Не злился и не похоже, чтобы сильно переживал, но явно чего-то хотел, и по женщине было видно, что эта неопределенность заставляла ее нервничать. В то, что сын искренне забеспокоится, она уже совсем отучилась верить и зря.

— Так ты болеешь? Почему не сказала? — Мартин заговорил, стоило только ей сделать последний глоток.

— Пустяки, — мать отмахнулась от него, медленно поднимаясь со стула, — заработалась сегодня, только и всего.

Сын ее чуть ли не прыснул. Становящийся с каждым днем все толще, слой пыли вдоль стены уже стал привычным зрелищем. Когда она последний раз мыла весь дом, месяц назад, когда он умудрялся еще наведываться к самым хорошим приятелям? Чем еще можно было так заработаться?

— Не похоже на пустяки. Что это, только простуда?

— Да… не совсем. Это все ерунда, Мартин, прекрати.

— Что значит «не совсем»? Что это? — он встал перед ней, не давая выйти из комнаты, а она скрестила руки на груди. По ней видно было, что в горле снова встал кашель, но она держалась и даже придала себе строгий вид. Как бы одной позой просила отойти и не допытываться, только на взгляд Мартина игнорировать столь важные вещи было нельзя.

— Ну же, что это?

— Пневмония.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а затем полукровка отступил, давая пройти.

— Не загружай себя, ладно? Я буду делать и работу по дому тоже.

Неуверенно улыбнувшись, мать кивнула. Вряд ли в самом деле собралась свалить все привычные обязанности на сына, не того склада характера была для такого, но определенно ее согрело такое отношение.