Меня никто никогда не поймает

Сначала я ломаю ей руки, обе, сжимаю их и сгибаю в локте, и она пытается кричать, но я запихал ей в рот ошметки ее платья, так что ей остается только надрывно дышать. Потом я отрываю ей ухо и она пытается вырваться, но я крепко прижимаю ее голову к земле и на очереди глаза, которые я выдавливаю, сначала один, потом второй, приятно ощущать, как палец погружается в слизкую, упругую массу, сначала встречает сопротивление а потом, будто что-то рвется на его пути. Я мог бы достать до мозга, сломав глазничную кость большим пальцем, но еще рано. Я поворачиваю ее к себе лицом, выдергиваю ткань из окровавленного рта, и она орет, а я вгрызаюсь зубами ей в нос, жую ее губы, откусываю щеки и обгрызаю скулы, потом спускаюсь ниже, и вот я уже вскрыл зубами ей живот и наружу лезут внутренности, разнося повсюду магический запах человеческой утробы. Я просовываю руку ей под грудную клетку и, не переставая жевать ее тело, сдавливаю ее маленькое сердечко, которое бьется, что маленькая птичка и оно останавливается. Меня никто никогда не поймает.

Где-то на границе сознания я услышал тоненький крик, и в мозгу этого ни в чем не виноватого неудачника откуда-то взялась мысль о сытости. Иногда смешно, как ему передаются мои эмоции.

Вот идет по улице приличный человек. Ничего примечательного. Вот он смахнул какие-то листья и иголки с плеча. Вот с интересом глянул на витрину с новыми портативными компьютерами. Вот потупил взор при виде красивой женщины, шедшей ему навстречу, как примерный семьянин. Неприятная золотая полоска на пальце жутко раздражала, из — за нее постоянно рука съезжала с рукоятки пилы, особенно, когда дело доходило до кости.

Как хорошо, что всегда есть эти забавные бумажки — паспорта. Теперь я знаю, где жила эта маленькая сучка, которая укусила меня за руку и теперь мне приходится держать ее в кармане. Вместе с ключами от ее квартиры. Она еще слишком мала, чтобы жить одна. У нее наверняка есть столь же тупая сучка-мать. От злобы и нетерпения я метался по разуму этого слабого человечка, и его временами заносило на проезжую часть и тогда нам сигналили, и я от возбуждения подвывал в ответ. Почему я так возбужден, спросите вы? Да потому что до дома этой сучки осталось меньше квартала.

Вот парадное, вот холл. Лифт. Он движется почти неслышно, и я подвываю от нетерпения. Пот с человека катит градом, сосуды в глазах полопались и теперь он являет собой жутковатое зрелище. Теперь ему предстоит справиться со взрослой женщиной, так что приходится мобилизовать все силы. Когда лифт приезжает на этаж, я уже голый, в моих руках только пила и веревка, уже окровавленная. Одежда сковывает движения, поэтому приходится идти на риск быть увиденным. Но, к счастью, на двадцатом этаже никого не оказалось. В несколько шагов по мягкому ворсистому ковру, по которому, оказывается, так приятно ходить голыми ногами, я дохожу до двери.

Немного повозившись с ключом, я открыл дверь. Мужской голос из глубины квартиры спросил:

— Каролина, это ты?

Черт! Я не думал, что мне придется справляться еще и с мужиком. У входной двери я замечаю дверь кладовой и юркаю туда. Через секунду к двери подошел молодой мужчина с густой темной шевелюрой и выглянул в коридор. Такой шанс упускать нельзя. Я вытянул руку из своего укрытия, схватил его за волосы и ударил несколько раз виском об косяк двери.

До чего же все-таки приятно иметь сильное, натренированное тело. Пускай, и необъезженное. Надеюсь, у меня будет еще время его освоить. А пока — развлекаться.

У парня оказалась очень удобная шевелюра, за которую его было легко тащить. В волосах была кровь, поэтому пальцы слегка скользили. Глаз заприметил кафельную стену в комнате поблизости и я затащил тело туда.

Заперев дверь, я полил человека водой. Со стоном тот пришел в себя. Увидев голого окровавленного монстра он приготовился было кричать, но я тут же заехал ему рукояткой пилы по зубам. Но он все еще пытался что-то сказать. Нагнувшись, я услышал фразу, которую он повторял разбитым ртом — «Не трогай мою жену.» Ну, разумеется… Ведь именно для этого я и пришел. Своей тривиальностью парень даже лишил меня настроения. Пришлось разбить зеркало и разрезать ему лицо осколком. Рука моего тюфячка тоже кровоточила. Надо было обмотать полотенцем.

Жертва была уже не в силах двигаться и сопротивляться, поэтому я просто положил его голову боком на край унитаза и давил, пока не услышал мягкий влажный треск. За сердцем я даже лезть не стал. Меня ждет блюдо поинтереснее. И меня никто никогда не поймает.

Она была само совершенство. Высокая блондинка стояла у плиты в белом махровом халате и колдовала над сковородкой. Я медленно подошел к ней сзади и приобнял ее.

— Милый… Потом она, видимо, увидела, окровавленные руки и красные пятна на халате и закричала. Ноги мне обожгло горящим маслом из ее сковородки, но я заставлю своего протеже терпеть боль.