Холодный осенний ветерок лениво трепал золотую листву. Молодая осина, что росла через дорогу, с каждым его порывом, дрожа, шелестела и роняла редкие листья. По октябрьскому небу медленно плыли молочные облака, обещая в недалёком будущем первый снег.
Добавить в моё избранное
12 мин, 10 сек 12946
Аркадий, поняв, что Степану до меня не всё равно, пригрозил, мол,» Если сойдётесь, то не дам я вам спокойной жизни и детям вашим не видать будущего«. На тот момент я точно знала, что хочу быть со Стёпой».
В горле словно ком встал. Артём взглянул на фотографию над ковром. Человек в форме, так значит вот его дед? Не верилось. Столько лет он привык считать своим дедушкой деда Степана, а теперь? И почему Никита указал на Аркадия? Внешнее сходство? Возможно. Вопросы крутились в голове. Вдруг, вечернюю тишину прервал непонятный шорох, шедший со стороны кухни. Тёма прислушался. Вот тикает будильник. Ветер гуляет по чердаку, на улице воют оборванные провода… Но что это? Снова донёсся едва уловимый на слух, тихий металлический скрежет, сопровождающийся лязгом, словно кто-то канализационный люк отодвигает. По спине пробежали муражки.
— «Похоже сквозняк печную дверцу открыл». — успокаивая себя молодой человек направился на кухню закрыть заслонку дымохода. — А со включенным светом, похоже, не так страшно будет«.»
Пробравшись сквозь развешенное поперёк всей кухни стиранное бельё, молодой человек щёлкнул выключателем. Ожидаемого света не последовало. Чиркнув спичкой, он поднёс крохотный огонёк к оплывшему огарку над умывальником. Чуть потрескивая и коптя, тусклый свет разлился по кухне, отбрасывая причудливые тени от сушащегося белья на стену, со стороны которой находилась печка. Артём вернулся к письму: «Тем вечером Аркадий вернулся сам не свой, злее чёрта, пьянющий в дым. Ни слова не говоря схватил кочергу и стал наотмашь бить ею меня по спине. Я думала, что умру от невыносимой боли, но вовремя подоспевший Степан сбил его с ног, отобрал эту железяку и, схватив висевший офицерский ремень, накинув на шею Аркадия, поволок его в хлев. Когда всё стихло, я тихонько вышла к ним. Аркадий лежал на полу с выпученными глазами и вывалившимся языком. Как оказалось, он задохнулся, пока Степан волочил его. Мы испугались, ведь он не дышал, пульса тоже не было, поэтому забросали его сеном, пока не решим что делать дальше. Степан твёрдо решил идти в милицию и признаться во всём, но я отговорила, сказав, что одной мне ребёнка не прокормить, поэтому мы вернулись в дом и стали ждать, пока стемнеет. Глубокой ночью Степан повёз на лошади мёртвого Аркадия до топкого болотца у дороги, поставил у обочины его сапоги, будто бы тот сам утопился. Тот самый ремень офицерский, утопил там же. Тимка, кот его любимый, убёг через месяц. Не прижился он у нас без хозяина. После этого мы договорились никому, до самой смерти, не рассказывать об этом. Однажды, конечно, хотелось во всём сознаться, когда люди пропадать стали, но Аркадий-то тут причём? Хотя и странно, до него такого не происходило…».
Мороз прошёлся по коже Артёма. Но самое неприятное то, что после прочитанного стало холодно внутри. Казалось, ни одна печка в мире не способна растворить этот душевный, холодный ужас. Дочитывать письмо он не стал. «Где же Никита? Надо скорей уходить отсюда!» — молодой человек глянул на будильник.«Без четверти двенадцать ночи уже. Неужели не придёт? Может встретил кого-то ещё из одноклассников?».
Тревога росла. Дрова в печке догорели, хотя печь давала ещё жар. Но ведь вся ночь впереди, а за дровами надо было выйти во двор.
«Дождусь Никиту, а там…» — завернувшись в одеяло, Артём сел на койку.
Сон прервал лай дворняги и звон цепи. Тёма так и не понял, приснилась ли ему лающая собака или на самом деле Бекас кого-то «встречал». Открыв глаза он понял, что свет есть только на кухне, от свечи. Свет отключили? Скорее всего где-то из-за сильного ветра упал столб, оборвав провода. Тишина. Только отсчитывает секунды старый будильник. Стрелки показывали двадцать минут второго ночи. Ветер на улице стих, только слышно, как где-то капает вода. Вот снова звякнула цепь, значит не приснилось… Бекас дважды странно квакнул и затих… Что это? Опять тишина. Артём, изучая причудливые тени на стене от развешенного белья в кухне, ждал, лёжа на койке. Ждал то ли утра, то ли Никиту. Вот одна тень похожа на слона — это бабушкина кофта в такой странной форме застыла на бельевой верёвке… Рядом мятое полотенце «прикинулось» хвостом самолёта… А вот«фигура» человека с длинными руками… Вдруг фигура бесшумно кинулась к тёмному дверному проёму, ведущего во мрак коридора… Сердце бешено заколотилось и, казалось, вот вот выскочит из груди… дыхание перехватило.
— Никита? Это ты? — сильнейший испуг исказился в голосе срывающимся криком.
— Никита!
Сборы заняли минуты полторы. В панике Артём чуть не забыл фонарик. В голове пульсировали обрывки письма: «Тёмку ты сюда не отправляй, добром не кончится…».
Задув свечу, освещая перед собой дорогу фонариком, молодой человек, выйдя в темноту коридора, закрыл за собой дверь. «Главное, панике не поддаться, главное панике не поддаться…» Шкаф с верхней одеждой, за ним — тумбочка. В детстве он самостоятельно заменил ей ножку, дед был очень доволен.
В горле словно ком встал. Артём взглянул на фотографию над ковром. Человек в форме, так значит вот его дед? Не верилось. Столько лет он привык считать своим дедушкой деда Степана, а теперь? И почему Никита указал на Аркадия? Внешнее сходство? Возможно. Вопросы крутились в голове. Вдруг, вечернюю тишину прервал непонятный шорох, шедший со стороны кухни. Тёма прислушался. Вот тикает будильник. Ветер гуляет по чердаку, на улице воют оборванные провода… Но что это? Снова донёсся едва уловимый на слух, тихий металлический скрежет, сопровождающийся лязгом, словно кто-то канализационный люк отодвигает. По спине пробежали муражки.
— «Похоже сквозняк печную дверцу открыл». — успокаивая себя молодой человек направился на кухню закрыть заслонку дымохода. — А со включенным светом, похоже, не так страшно будет«.»
Пробравшись сквозь развешенное поперёк всей кухни стиранное бельё, молодой человек щёлкнул выключателем. Ожидаемого света не последовало. Чиркнув спичкой, он поднёс крохотный огонёк к оплывшему огарку над умывальником. Чуть потрескивая и коптя, тусклый свет разлился по кухне, отбрасывая причудливые тени от сушащегося белья на стену, со стороны которой находилась печка. Артём вернулся к письму: «Тем вечером Аркадий вернулся сам не свой, злее чёрта, пьянющий в дым. Ни слова не говоря схватил кочергу и стал наотмашь бить ею меня по спине. Я думала, что умру от невыносимой боли, но вовремя подоспевший Степан сбил его с ног, отобрал эту железяку и, схватив висевший офицерский ремень, накинув на шею Аркадия, поволок его в хлев. Когда всё стихло, я тихонько вышла к ним. Аркадий лежал на полу с выпученными глазами и вывалившимся языком. Как оказалось, он задохнулся, пока Степан волочил его. Мы испугались, ведь он не дышал, пульса тоже не было, поэтому забросали его сеном, пока не решим что делать дальше. Степан твёрдо решил идти в милицию и признаться во всём, но я отговорила, сказав, что одной мне ребёнка не прокормить, поэтому мы вернулись в дом и стали ждать, пока стемнеет. Глубокой ночью Степан повёз на лошади мёртвого Аркадия до топкого болотца у дороги, поставил у обочины его сапоги, будто бы тот сам утопился. Тот самый ремень офицерский, утопил там же. Тимка, кот его любимый, убёг через месяц. Не прижился он у нас без хозяина. После этого мы договорились никому, до самой смерти, не рассказывать об этом. Однажды, конечно, хотелось во всём сознаться, когда люди пропадать стали, но Аркадий-то тут причём? Хотя и странно, до него такого не происходило…».
Мороз прошёлся по коже Артёма. Но самое неприятное то, что после прочитанного стало холодно внутри. Казалось, ни одна печка в мире не способна растворить этот душевный, холодный ужас. Дочитывать письмо он не стал. «Где же Никита? Надо скорей уходить отсюда!» — молодой человек глянул на будильник.«Без четверти двенадцать ночи уже. Неужели не придёт? Может встретил кого-то ещё из одноклассников?».
Тревога росла. Дрова в печке догорели, хотя печь давала ещё жар. Но ведь вся ночь впереди, а за дровами надо было выйти во двор.
«Дождусь Никиту, а там…» — завернувшись в одеяло, Артём сел на койку.
Сон прервал лай дворняги и звон цепи. Тёма так и не понял, приснилась ли ему лающая собака или на самом деле Бекас кого-то «встречал». Открыв глаза он понял, что свет есть только на кухне, от свечи. Свет отключили? Скорее всего где-то из-за сильного ветра упал столб, оборвав провода. Тишина. Только отсчитывает секунды старый будильник. Стрелки показывали двадцать минут второго ночи. Ветер на улице стих, только слышно, как где-то капает вода. Вот снова звякнула цепь, значит не приснилось… Бекас дважды странно квакнул и затих… Что это? Опять тишина. Артём, изучая причудливые тени на стене от развешенного белья в кухне, ждал, лёжа на койке. Ждал то ли утра, то ли Никиту. Вот одна тень похожа на слона — это бабушкина кофта в такой странной форме застыла на бельевой верёвке… Рядом мятое полотенце «прикинулось» хвостом самолёта… А вот«фигура» человека с длинными руками… Вдруг фигура бесшумно кинулась к тёмному дверному проёму, ведущего во мрак коридора… Сердце бешено заколотилось и, казалось, вот вот выскочит из груди… дыхание перехватило.
— Никита? Это ты? — сильнейший испуг исказился в голосе срывающимся криком.
— Никита!
Сборы заняли минуты полторы. В панике Артём чуть не забыл фонарик. В голове пульсировали обрывки письма: «Тёмку ты сюда не отправляй, добром не кончится…».
Задув свечу, освещая перед собой дорогу фонариком, молодой человек, выйдя в темноту коридора, закрыл за собой дверь. «Главное, панике не поддаться, главное панике не поддаться…» Шкаф с верхней одеждой, за ним — тумбочка. В детстве он самостоятельно заменил ей ножку, дед был очень доволен.
Страница 3 из 4
