Мертвая семья моего соседа

«Хороший парень. Жаль, что ему нравится моя девушка», — уже засыпая, подумал я.

Я помню, как в седьмом классе поссорился с одним парнем-старшеклассником. Потом, я рассказывал всем, что была грандиозная драка, но на самом деле все закончилось одной оплеухой. Его огромна лапища просто снесла меня. После я узнал, что такой удар называется «весло». Очень правильно название. Ухо потом еще дня три горело.

Той ночью я проснулся от оплеухи. Ощущения были столь знакомы, что я сначала подумал, что все еще сплю. Горела щека. Звенело ухо. Я лежал на полу рядом с кроватью и пытался понять, что произошло.

В комнате никого не было.

Я с трудом поднялся на ноги, включил торшер и еще раз огляделся. В комнате точно никого не было.

При блеклом свете лампы, мне вдруг показалось, что комната ужасно пыльная. Мебель и обои, которым, я точно знал, меньше года, выглядели старыми, затершимися и сальными. И этот запах…

Потирая ушибленную щеку. Я вышел в коридор.

Ненадоненадоненадоненадо…

Это был голос Джеймса. Голос был тихим, но я слышал его отчетливо. В этом доме просто поразительная акустика.

Ненадоненадо… — монотонно скулил Джеймс, словно заведенный.

Мне стало не по себе. Все-таки у парня эмоциональная травма… Стараясь не шуметь, я шел на голос.

Джеймс был в своей спальне. Во всем доме настежь были открыты лишь две двери. Дверь комнаты-мавзолея и дверь его спальни. Я прижался спиной к стене и заглянул в спальню Джеймса.

Тускло и грустно горел ночник. Кровать Джеймса была не расправлена. Спать он еще явно не ложился.

Ненадоненадо…

Это была странная, завораживающая и пугающая картина одновременно. Джеймс сидел на полу, зажавшись в угол, и съежившись от страха. По его лицу стекал пот, руки дрожали, он не знал, куда их деть: то клал на колени, то хватался за голову, то закрывал ими лицо. Руки были в постоянном движении. При мерном, ритмичном раскачивании вперед-назад, и нечленораздельном повторении «Не надо», вывод сделать было не трудно: парень был просто в истерике от страха.

Напротив него на полу на расстоянии метра стояла кукла. Сантиметров тридцать в высоту. Рыжие завитушки. Пухлые щеки. Платьице в горошек. Стеклянные глаза. Руки не гнутся в коленях, руки в локтях. Обыкновенная кукла.

Джеймс? Джеймс, это я! Ты в порядке?

Убери ее! — завизжал он, вжимаясь в угол.

Будь его воля, он бы размазал себя по стене.

Я схватил куклу и выбежал из комнаты. Не знаю почему, но ноги сами понесли меня в «мавзолей». Я бросил куклу на кровать. Потом, почему-то передумал, и поставил ее на одну из тумбочек. Зачем я это сделал, я не знал.

Бегом я вернулся к Джеймсу. Не знаю, что с ним было, но его организм этого не выдержал. Когда я зашел в его спальню, Джеймс был без сознания. Его все еще била медленно утихающая дрожь, он все еще что-то бессвязно бормотал, но сон уже спрятал его разум. Я перенес его на кровать.

Черт, надо будет закрыть комнату на замок. А то, что еще ждать от этого психа? Мне, конечно, его жалко, но…

Размышляя так, я не пошел к себе. Меня все еще мучила одна мысль. Неосознанная, на гране интуиции. Ощущение. Ощущение, что в комнате-мавзолее, когда я отнес туда куклу, что-то было не так.

Едва я зашел туда, я сразу все понял.

Не знаю зачем, но Джеймс перевернул все рамки с фотографиями изображениями к стене. Зачем ему это понадобилось? Возможно, они тоже его пугали.

Огромная зловещая тень от куклы заслонила половину фотографий на стене.

Кукла стояла на тумбочке у окна, и все равно тень была просто громадной. Видимо луна опустилась совсем низко, а значит скоро рассвет. Надо еще поспать, завтра тяжелый день, придется съездить в пожарную безопасность, взять отчет о пожаре, отвезти его в страховую компанию…

Какая все-таки зловещая тень… Будто убийца из какого-нибудь фильма… А это что?

Черт, действительно! У куклы в руках что-то есть.

Я подошел поближе.

По очертанию похоже на… нож…

Не думай о белой обезьяне.

Наверно это самая большая проблема для разума. Не думать. Попробуй, заставь! Мозг просто, оказывается, воспринимать такую команду!

Не думай о белой обезьяне.

Вот уже три дня я боролся со своим разумом. Я отпросился на неделю с работы, съездил к пожарникам за отчетом, отвез его в страховую компанию, закупил строительных материалов, принялся разгребать сгоревшее барахло. И все это время я старался не думать.

Джеймс стал моей белой обезьяной.

Разумеется, он не выходил у меня из головы.

Странные, пугающие и непонятные воспоминания, со временем становились еще страннее, страшнее и непонятнее. Возможно, это моя расшалившаяся фантазия. Но мне казалось, что спустя три дня, события той ночи были более точными или детальными, чем на следующее утро.