Мертвая семья моего соседа

Они опять столпились у меня за спиной. Тот, который холеный и отглаженный хотел, было сунуться вперед, но я лишь злобно цыкнул, на него и он отстал.

Вот так! Я взрослый. Я сильнее вас.

Я подошел к Джеймсу и отодвинул его плечом.

— Это не правильно, — шептали голоса мне на ухо.

Возможно. Но иногда лучше поступить неправильно, чем поступить никак. Я не был зол. Я не испытывал ненависти. Не было предвкушения. Я просто хотел разбить это чертово стекло и пойти домой.

Я повернул зеркало боком, чтобы не поранить осколками Джеймса. Когда я его оттолкнул, он замер безвольно опустив руки, словно из него вынули батарейку.

Даже на вид зеркало выглядело массивным. Я повернулся и, увидев прикроватную тумбочку, подошел к ней. Поднял ее…

На мгновение в отражении показалась перекошенное злобой женское лицо.

… и бросил.

Словно ударившись о стену, тумбочка отлетела назад, чуть меня не задев. На стекле осталась лишь длинная трещина.

Холодный ветер ворвался в комнату. Голоса в моей голове испуганно завопили.

Где-то на самом краю сознания послышался заливистый детский смех.

Моргнул, помотал головой Джеймс.

— Что ты делаешь? — спросил он, глядя на меня совершенно здоровыми глазами.

Я не ответил и снова поднял тумбочку.

— Нет! — Джеймс бросился ко мне и вцепился в тумбочку, пытаясь вырвать ее.

— Да отцепись ты!

Я толкнул его.

Вроде бы не сильно. Хотя трудно судить. Но он вместе с тумбочкой отлетел на несколько метров. Прямо в стоящее позади него зеркало.

Я уже видел это. Зеркало покрылось трещинами и с шелестом осыпалось на него.

Через мгновение все стихло. Голоса исчезли. Джеймс не шевелился.

Я подошел, заглянул к нему в лицо. Покрытое мелкими осколками лицо, из ран все еще сочилась кровь. Джеймс больше не улыбался. Может от этого его мертвый взгляд казался мне таким… умиротворенным.

— Хочу домой, — побормотал я и тяжело вздохнул.

Но перед выходом, я вернулся в спальню Джеймса. Там в углу, за игрушечным столиком сервированным игрушечным чайным сервизом сидела кукла. Я взял ее с собой.

Уже выходя, я почувствовал запах паленой проводки.

Это правильно. Это то, что нужно.

Я посадил куклу на комод.

— Ну, вот Анна Мари. Это твой новый дом. Здесь тебя никто не обидит.

Заливистый смех на грани слышимости заставил меня улыбнуться.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Кэти?

— Сволочь! Ты что себе позволяешь! Пропадаешь на целых три дня! Не отвечаешь на мои звонки! Не открываешь мне дверь! На работе тебя нет! Я уже, как дура, по твоим соседям бегать стала! А он, значит по телефону!? Если хочешь порвать со мной, сделай это как мужчина, глядя мне в глаза! Понял, ты, имбицил! Боже, что с твоей одеждой? Что произошло?

— Ты приходила меня искать? — глупо улыбался я.

— Да. Сегодня утром. Ты дверь не открыл. Я даже Джеймса разбудила, спросить горел ли у тебя вчера вечером свет. Что случилось?

— Ничего. Я просто. Я люблю тебя.

— Ты… охренел… после всего…

Страшный треск прервал ее. Потом послышался грохот и дом заметно задрожал.

— Что это?

Я не ответил. Поманив ее за собой, я вышел на кухню и подошел к окну.

Дом Джеймса дожирало пламя. Звук, который мы слышали — был звуком обвалившейся крыши.

Катрин ошарашено молчала и не сводила глаз с пожара. А я увидел свое отражение в стекле окна.

Хорошо, что она на меня не смотрит. Как бы я объяснил Кэти свою улыбку? Я не хотел ее скрывать. Это улыбка облегчения.

А значит все правильно. Все, так, как нужно.

И вторя мне, раздался детский смех.

— Я побегу посмотрю, а ты извинись перед матерью!

— Да, папа.

Я отбежал на несколько шагов и остановился.

Черт возьми, опять! Опять она с ним!

Я видел его краем глаза. Ну, зачем? Зачем она вечно таскается с этим ножом?! Надо сказать ей, чтобы положила на место.

— Анна Мари?

— Да, папа?

Она обернулся, и посмотрела на меня. Наши глаза встретились…

Потом скажу. Сяду рядом и обстоятельно с ней поговорю.

Да. Так будет правильно. Это будет, то, что нужно.

— Ничего, дочка. Ничего.

На мгновение мне показалось, что я слышу ее смех.