Он был моим соседом несколько лет назад. Мы не то чтобы дружили… трудно дружить со странными людьми. А этот парень определенно был странным. Но, так или иначе, мы с ним часто пересекались.
34 мин, 19 сек 5700
— Папа меня не слушает. Он любит маму и считает, что виноват перед ней. Он ее слушает.
— А где твоя мама?
— Там. Внутри зеркальца. Она там давно сидит. И не хочет выходить. Когда я бываю там, я зову ее к себе. Но она только плачет и ругается.
— Значит, говоришь, это она их зовет? — спросил я, кивая за спину.
— Да. Сначала были папины. Но они были слабенькие. И не очень хотели меня убивать. Потом стали приходить другие.
Я знал, с кем я разговариваю. Я знал, что ее не может здесь быть. Но я принял ее как должность. Я перестал сопротивляться. Я просто поверил.
И когда я поверил. Разрозненные обрывки моих видений и снов постепенно стали превращаться в единое целое.
— Джеймс это ты?
— Да, любимая — ответил я.
— Подойди, пожалуйста. Нам надо поговорить.
Я разулся, кинул пальто на вешалку и пробежал в нашу спальню.
Лиза сидела на стуле у старой колыбели дочери. Ее длинные темные волосы были распущенны и закрывали собой почти всю спину.
За такие волосы в средние века ее сожгли бы на костре. Ведьма. Моя ведьма.
— Когда мы, наконец, выкинем эту рухлядь?
— Никогда, — она нежно провела ладонью по изголовью колыбели. — Этой рухляди иногда приходится напоминать мне, что я люблю нашу дочь.
— Что на этот раз?
— Дохлый голубь.
— Прогресс. Значит, дохлые крысы в округе уже кончились!
— Джеймс! Она подложила его мне в шкаф, на полку с нижним бельем! Мне пришлось все выкинуть! Этот запах ничем не выветрить!
— Лиз, она просто восьмилетний ребенок. Надо запастись терпением. Помнишь, что нам говорил психолог?
— Джеймс, я наверно плохая мать, но иногда мне кажется, что я ее ненавижу. То, что она делает. Что говорит. Как смотрит. Это ненормально.
— Лиз…
— Я знаю, Джеймс! Я все понимаю. Просто… я устала… я устала от этого ребенка!
— Значит так, я сейчас звоню на работу и отпрашиваюсь на следующую неделю. Тебе надо отдохнуть.
— Спасибо.
Я обнял ее, прижав на миг к себе изо всех сил. С удовольствием вдохнул запах ее волос. Поцеловал. Ее зареванные глаза смотрели на меня с надеждой. Я ни за что не подведу ее.
Надо дозвониться до шефа.
За дверью я увидел Анну.
— Привет.
— Привет, — осторожно ответила она.
Год назад на день рождения я подарил ей куклу очень похожую на нее. Я случайно наткнулся на эту куклу в одном из магазинов, куда зашел погреться. Сходство было просто поразительное. С тех пор Анна Мари всюду таскала эту куклу с собой. Вот и сейчас знакомые пластиковые ноги выглядывали из-за спины дочурки. Она всегда, когда знала, что виновата, прятала руки за спину.
— Ты опять? Она плакала.
— Я этого не хотела… Пап, там в гараже. Дым идет… Я туда не заходила, честное слово! Я случайно из окна увидела!
— Черт! Я побегу посмотрю, а ты извинись перед матерью!
… Я рванул заднюю дверь в гараж. Густой, черный дым застилал все помещение. Дымилась проводка. Огня к счастью пока не было. Я подбежал к щитку и вырубил электричество.
Через пять минут я весь черный от дыма вернулся в дом.
Первым делом надо было умыться.
Странный стон или даже вой заставил меня на миг остановиться. Через секунду я уже бежал со всех ног.
Лиза сидела на том же стуле, где я ее и оставил. Она покачивалась из стороны сторону и протяжно выла.
— Лиз? Лиз, что слу… — моя нога наступила во что-то вязкое.
На полу была лужа крови. Темно красной, густой. Кажется, я даже почувствовал ее запах.
— Что ты сделала? — спросил я, отказываясь верить своим глазам. — Что?! Ты!? Сделала!
— Джеймс…
— Нет! Не подходи.
Моя дочь лежала на полу. В луже крови. Моя дочь. Маленькая любимая дочурка. Она лежала на спине. Ее глаза, большие светлые, были открыты и смотрели куда-то вверх. Моя доченька была мертва. Моя дочка была мертва, потому что из нее торчал нож…
— Сука… — прошипел я.
— Джеймс! Я не…
— Заткнись…
Я опустился на колени. Я боялся дотронуться до нее. Ведь если я дотронусь, а она не исчезнет, значит все это по-настоящему.
— Джеймс! — Лиза бросилась ко мне.
— Отойди!
Я вскочил ей навстречу. Я схватил ее за руки. Я толкнул ее.
Звон разбитого стекла. Словно мое сердце уронили с Эвереста.
Лиза влетела головой в старое, золоченое зеркало. Упала. Зеркало покрылось мелкими трещинами, на мгновение замерло и обрушилось осколками на голову Лизы.
— Лиза… — я поскользнулся и упал. Я пополз к ней. Мои руки скользили по паркету. Мои руки были в крови.
— Лиза…
Ее лицо было изрезано стеклом. Кровь заливала ей глаза. Один осколок торчал из горла. Она задыхалась и хрипела.
— Лиза… прости меня… — что я наделал?!
— Джеймс… я не делала… не хотела… это случайно… прости…
Едва договорив, Лиза перестала дышать.
Я возвращался к Джеймсу.
Я верил, что так оно и было. Я знал, что нужно делать.
Джеймс собрал осколки того зеркала. Их переплавили и вставили обратно в раму. Тогда-то все и началось.
Я вошел в комнату, когда Джеймс как раз собирался начать протирать это злополучное зеркало.
— Это не правильно.
— Ты не понимаешь, что делаешь!
— Послушай, ты не можешь это сделать!
— Все не так как кажется!
— А где твоя мама?
— Там. Внутри зеркальца. Она там давно сидит. И не хочет выходить. Когда я бываю там, я зову ее к себе. Но она только плачет и ругается.
— Значит, говоришь, это она их зовет? — спросил я, кивая за спину.
— Да. Сначала были папины. Но они были слабенькие. И не очень хотели меня убивать. Потом стали приходить другие.
Я знал, с кем я разговариваю. Я знал, что ее не может здесь быть. Но я принял ее как должность. Я перестал сопротивляться. Я просто поверил.
И когда я поверил. Разрозненные обрывки моих видений и снов постепенно стали превращаться в единое целое.
— Джеймс это ты?
— Да, любимая — ответил я.
— Подойди, пожалуйста. Нам надо поговорить.
Я разулся, кинул пальто на вешалку и пробежал в нашу спальню.
Лиза сидела на стуле у старой колыбели дочери. Ее длинные темные волосы были распущенны и закрывали собой почти всю спину.
За такие волосы в средние века ее сожгли бы на костре. Ведьма. Моя ведьма.
— Когда мы, наконец, выкинем эту рухлядь?
— Никогда, — она нежно провела ладонью по изголовью колыбели. — Этой рухляди иногда приходится напоминать мне, что я люблю нашу дочь.
— Что на этот раз?
— Дохлый голубь.
— Прогресс. Значит, дохлые крысы в округе уже кончились!
— Джеймс! Она подложила его мне в шкаф, на полку с нижним бельем! Мне пришлось все выкинуть! Этот запах ничем не выветрить!
— Лиз, она просто восьмилетний ребенок. Надо запастись терпением. Помнишь, что нам говорил психолог?
— Джеймс, я наверно плохая мать, но иногда мне кажется, что я ее ненавижу. То, что она делает. Что говорит. Как смотрит. Это ненормально.
— Лиз…
— Я знаю, Джеймс! Я все понимаю. Просто… я устала… я устала от этого ребенка!
— Значит так, я сейчас звоню на работу и отпрашиваюсь на следующую неделю. Тебе надо отдохнуть.
— Спасибо.
Я обнял ее, прижав на миг к себе изо всех сил. С удовольствием вдохнул запах ее волос. Поцеловал. Ее зареванные глаза смотрели на меня с надеждой. Я ни за что не подведу ее.
Надо дозвониться до шефа.
За дверью я увидел Анну.
— Привет.
— Привет, — осторожно ответила она.
Год назад на день рождения я подарил ей куклу очень похожую на нее. Я случайно наткнулся на эту куклу в одном из магазинов, куда зашел погреться. Сходство было просто поразительное. С тех пор Анна Мари всюду таскала эту куклу с собой. Вот и сейчас знакомые пластиковые ноги выглядывали из-за спины дочурки. Она всегда, когда знала, что виновата, прятала руки за спину.
— Ты опять? Она плакала.
— Я этого не хотела… Пап, там в гараже. Дым идет… Я туда не заходила, честное слово! Я случайно из окна увидела!
— Черт! Я побегу посмотрю, а ты извинись перед матерью!
… Я рванул заднюю дверь в гараж. Густой, черный дым застилал все помещение. Дымилась проводка. Огня к счастью пока не было. Я подбежал к щитку и вырубил электричество.
Через пять минут я весь черный от дыма вернулся в дом.
Первым делом надо было умыться.
Странный стон или даже вой заставил меня на миг остановиться. Через секунду я уже бежал со всех ног.
Лиза сидела на том же стуле, где я ее и оставил. Она покачивалась из стороны сторону и протяжно выла.
— Лиз? Лиз, что слу… — моя нога наступила во что-то вязкое.
На полу была лужа крови. Темно красной, густой. Кажется, я даже почувствовал ее запах.
— Что ты сделала? — спросил я, отказываясь верить своим глазам. — Что?! Ты!? Сделала!
— Джеймс…
— Нет! Не подходи.
Моя дочь лежала на полу. В луже крови. Моя дочь. Маленькая любимая дочурка. Она лежала на спине. Ее глаза, большие светлые, были открыты и смотрели куда-то вверх. Моя доченька была мертва. Моя дочка была мертва, потому что из нее торчал нож…
— Сука… — прошипел я.
— Джеймс! Я не…
— Заткнись…
Я опустился на колени. Я боялся дотронуться до нее. Ведь если я дотронусь, а она не исчезнет, значит все это по-настоящему.
— Джеймс! — Лиза бросилась ко мне.
— Отойди!
Я вскочил ей навстречу. Я схватил ее за руки. Я толкнул ее.
Звон разбитого стекла. Словно мое сердце уронили с Эвереста.
Лиза влетела головой в старое, золоченое зеркало. Упала. Зеркало покрылось мелкими трещинами, на мгновение замерло и обрушилось осколками на голову Лизы.
— Лиза… — я поскользнулся и упал. Я пополз к ней. Мои руки скользили по паркету. Мои руки были в крови.
— Лиза…
Ее лицо было изрезано стеклом. Кровь заливала ей глаза. Один осколок торчал из горла. Она задыхалась и хрипела.
— Лиза… прости меня… — что я наделал?!
— Джеймс… я не делала… не хотела… это случайно… прости…
Едва договорив, Лиза перестала дышать.
Я возвращался к Джеймсу.
Я верил, что так оно и было. Я знал, что нужно делать.
Джеймс собрал осколки того зеркала. Их переплавили и вставили обратно в раму. Тогда-то все и началось.
Я вошел в комнату, когда Джеймс как раз собирался начать протирать это злополучное зеркало.
— Это не правильно.
— Ты не понимаешь, что делаешь!
— Послушай, ты не можешь это сделать!
— Все не так как кажется!
Страница 8 из 9
