— Это просто смешно, — проворчала Дарья, прислонившись спиной к яркой стене обувного магазина.
10 мин, 23 сек 9643
Даша лежала лишь в нижнем белье, надёжно закреплённая на старом столе для вскрытия четырьмя тяжёлыми кожаными ремнями. Кандалы вокруг её лодыжек были прицеплены к длинной железной перекладине, раздвигающей её ноги приблизительно на метр.
Множество вариантов развития событий кружилось в её раскалывающейся голове — каждый ужаснее предыдущего, — и во всех участвовал её молодой очаровательный ухажёр с прошлого вечера.
Вывод однозначен.
Валерий Русик — псих!
Она знала это наверняка, но всё остальное казалось ей бессмыслицей, она не понимала, с чем имеет дело. Особенно в тот момент, когда он открыл дверь и ступил в сырую комнату, насвистывая незнакомую, но раздражающе-радостную мелодию. Как будто он неторопливо прогуливался по парку, а не готовился сделать что-нибудь извращённое с полуголой женщиной, привязанной к столу в секретной комнате под его гаражом или в подвале. Она не представляла, где располагалась эта холодная тюрьма.
— Я рад, что ты, наконец, проснулась, — сказал он, приближаясь к столу и смотря на неё сверху вниз. — Тебя долго не было.
— Пожалуйста, Валера, — скрипучим голосом произнесла она, ёрзая в своих путах. — Если ты отпустишь меня, обещаю, что никому не расскажу. Ты не должен этого делать.
Она знала его ответ ещё до того, как он его озвучил.
Он склонился над столом — его лицо было так близко к её, что она могла чувствовать лёгкий запах алкоголя, присутствующий в его дыхании, — и уставился на неё пустыми, безжизненными глазами.
— Интересно, сколько раз такие люди, как ты, произнесли те же самые слова таким людям, как я? Припаси своё подхалимство для Бога, мне наплевать.
Она хотела кричать или плакать. В действительности, ей хотелось сделать и то, и другое, но будучи упрямым человеком, она вместо этого плюнула ему в лицо.
Он рассмеялся, вытирая слюну, и скосил глаза к тележке у раковины.
— Знаешь, что находится под тряпкой? — спросил он, нетерпеливо теребя угол белой ткани. — Медицинская пила. Обычно я использовал ножовку, но она всегда оставляла непривлекательные края на кости лодыжки.
— Кости лодыжки? — ошеломлённо прохрипела она.
— У меня, как бы ты назвала, своего рода «фетиш на ноги», — небрежно объяснил он. — Но к другим частям женского тела интереса не имею. Так что я придумал подходящее решение своей довольно специфической проблемы.
Он стащил ткань, выставляя напоказ электрический прибор для вскрытия.
Попытки Дарьи освободиться от стальных оков ни к чему не привели.
— Пожалуйста! — рыдала она, слёзы катились по её щекам. — Я могу быть полезной! Я ни слова не скажу и не сделаю ничего против тебя! Мы весело проводили время в баре! Правда же? Если захочешь, всё будет так же, как и тогда!
— Дарья, Даша, Дашечка, — нараспев произнёс он, качая головой. — Ты, определённо, принадлежишь к тому типу женщин, которые не способны закрыть свой грёбаный рот… Точно такими же были моя мать и сёстры.
Он стянул медицинскую пилу с тележки, и зубчатое лезвие сверкнуло на свету. Оно словно ожило; громкий металлический визг, почти схожий по звукам с воплями, что срывались с губ его беспомощной жертвы, заполнил комнату.
Дашка в ужасе наблюдала за происходящим с широко раскрытыми глазами, когда он приблизил движущийся инструмент к одной скованной лодыжке. Обнажив зубы в лучезарной улыбке, он заботливо произнёс:
— Может быть немного больно.
Иду по склону. Стая псов больших
С горящими, голодными глазами,
Мне в спину дышит. Так в ночной тиши
Безумие соседствует со снами.
Сознание спит… Со дна души во тьме
Мой враг приходит, сея разрушение.
Вдруг сон есть жизнь? А может жизнь во сне?
Грань разведают страхи и сомнения.
Я просыпаюсь, я сильнее их.
Я жизнь уверенно держу в своей ладони.
Вой за спиною чёрных псов затих.
На этот раз ушёл я от погони.
Но снова ночь, я снова вдаль бреду.
Песок скрипит под сбитыми ногами.
И снова тени за собой веду…
А может быть они не рады сами,
Что нас соединяет мрака нить?
А может я могу им дать свободу?
И чтобы псов на волю отпустить,
Пойду покорно прямо к эшафоту.
А может там, в невидимой дали,
Я сам кажусь зловещей чёрной тенью?
И это я гоню на край земли
В беспамятстве кого-то и смятении.
Сознание спит… Безумие в ночи
Со сном срывают в оргии одежды.
Душа распятая от ужаса кричит.
Лишь крыльев шорох сломанной надежды…
Множество вариантов развития событий кружилось в её раскалывающейся голове — каждый ужаснее предыдущего, — и во всех участвовал её молодой очаровательный ухажёр с прошлого вечера.
Вывод однозначен.
Валерий Русик — псих!
Она знала это наверняка, но всё остальное казалось ей бессмыслицей, она не понимала, с чем имеет дело. Особенно в тот момент, когда он открыл дверь и ступил в сырую комнату, насвистывая незнакомую, но раздражающе-радостную мелодию. Как будто он неторопливо прогуливался по парку, а не готовился сделать что-нибудь извращённое с полуголой женщиной, привязанной к столу в секретной комнате под его гаражом или в подвале. Она не представляла, где располагалась эта холодная тюрьма.
— Я рад, что ты, наконец, проснулась, — сказал он, приближаясь к столу и смотря на неё сверху вниз. — Тебя долго не было.
— Пожалуйста, Валера, — скрипучим голосом произнесла она, ёрзая в своих путах. — Если ты отпустишь меня, обещаю, что никому не расскажу. Ты не должен этого делать.
Она знала его ответ ещё до того, как он его озвучил.
Он склонился над столом — его лицо было так близко к её, что она могла чувствовать лёгкий запах алкоголя, присутствующий в его дыхании, — и уставился на неё пустыми, безжизненными глазами.
— Интересно, сколько раз такие люди, как ты, произнесли те же самые слова таким людям, как я? Припаси своё подхалимство для Бога, мне наплевать.
Она хотела кричать или плакать. В действительности, ей хотелось сделать и то, и другое, но будучи упрямым человеком, она вместо этого плюнула ему в лицо.
Он рассмеялся, вытирая слюну, и скосил глаза к тележке у раковины.
— Знаешь, что находится под тряпкой? — спросил он, нетерпеливо теребя угол белой ткани. — Медицинская пила. Обычно я использовал ножовку, но она всегда оставляла непривлекательные края на кости лодыжки.
— Кости лодыжки? — ошеломлённо прохрипела она.
— У меня, как бы ты назвала, своего рода «фетиш на ноги», — небрежно объяснил он. — Но к другим частям женского тела интереса не имею. Так что я придумал подходящее решение своей довольно специфической проблемы.
Он стащил ткань, выставляя напоказ электрический прибор для вскрытия.
Попытки Дарьи освободиться от стальных оков ни к чему не привели.
— Пожалуйста! — рыдала она, слёзы катились по её щекам. — Я могу быть полезной! Я ни слова не скажу и не сделаю ничего против тебя! Мы весело проводили время в баре! Правда же? Если захочешь, всё будет так же, как и тогда!
— Дарья, Даша, Дашечка, — нараспев произнёс он, качая головой. — Ты, определённо, принадлежишь к тому типу женщин, которые не способны закрыть свой грёбаный рот… Точно такими же были моя мать и сёстры.
Он стянул медицинскую пилу с тележки, и зубчатое лезвие сверкнуло на свету. Оно словно ожило; громкий металлический визг, почти схожий по звукам с воплями, что срывались с губ его беспомощной жертвы, заполнил комнату.
Дашка в ужасе наблюдала за происходящим с широко раскрытыми глазами, когда он приблизил движущийся инструмент к одной скованной лодыжке. Обнажив зубы в лучезарной улыбке, он заботливо произнёс:
— Может быть немного больно.
Иду по склону. Стая псов больших
С горящими, голодными глазами,
Мне в спину дышит. Так в ночной тиши
Безумие соседствует со снами.
Сознание спит… Со дна души во тьме
Мой враг приходит, сея разрушение.
Вдруг сон есть жизнь? А может жизнь во сне?
Грань разведают страхи и сомнения.
Я просыпаюсь, я сильнее их.
Я жизнь уверенно держу в своей ладони.
Вой за спиною чёрных псов затих.
На этот раз ушёл я от погони.
Но снова ночь, я снова вдаль бреду.
Песок скрипит под сбитыми ногами.
И снова тени за собой веду…
А может быть они не рады сами,
Что нас соединяет мрака нить?
А может я могу им дать свободу?
И чтобы псов на волю отпустить,
Пойду покорно прямо к эшафоту.
А может там, в невидимой дали,
Я сам кажусь зловещей чёрной тенью?
И это я гоню на край земли
В беспамятстве кого-то и смятении.
Сознание спит… Безумие в ночи
Со сном срывают в оргии одежды.
Душа распятая от ужаса кричит.
Лишь крыльев шорох сломанной надежды…
Страница 3 из 3
