Октябрьским прохладным вечером, в начале седьмого часа, я шёл на встречу с интересным человеком. В руках у меня был большой пакет с десятком виниловых пластинок, ещё советских, с классической музыкой. На днях, проглядывая местную газету, я наткнулся на заинтересовавшее меня объявление. «Куплю виниловые пластинки, дорого», — прочитал я и, позвонив по предложенному телефону, договорился принести часть своей обширной коллекции и, если пластинки не разочаруют, а меня устроит цена, то продать и всё остальное.
14 мин, 47 сек 10226
Я брезгливо поморщился, думая, что он протягивает мне фотографию трупа, но со снимка на меня смотрела живая девушка, в крошечном жёлтом купальнике, почти не прикрывавшем её великолепные формы. И вдруг я покрылся потом, ибо вспомнил, что лет десять назад часто видел эту девушку на нашем рынке, восхищаясь её стройными ногами. Потом она исчезла, и я решил, что, скорее всего, она вышла замуж, родила и располнела, потеряв природную красоту. И вот теперь она, точнее, то, что осталось от неё, блестит белыми костями в десятке метров от меня.
— Да, таких женщин природа уже не производит, — сказал я, с напряжённой улыбкой возвращая фото барону (интересно, девушка снята у моря, а глаза у неё какие-то печальные, словно она что-то предчувствовала).
— Вы правы, дружище, — откликнулся барон. — Она умерла лет десять назад.
— С годами становится понятным, — задумчиво произнёс я, — что красивая женщина создана вовсе не для утех.
— А для чего? — вскинул мохнатые брови барон.
— Для того чтобы реальнее ощутить суетность и бренность земной жизни. Видишь такую красоту и думаешь: ах, полжизни бы отдал за ночь. Встречаешь её лет через пять, а она располнела, как корова, и ты начинаешь понимать, что всё — суета.
— А вы философ, Александр.
— Скорее, циник.
Барон закашлял, встал с кресла и нервно заходил по комнате.
— Друзья в Европе не понимают меня, как я мог променять цивилизацию, известность в высших кругах на это русское захолустье, где мне не с кем обсудить новый шедевр Арво Пярта…
— Я, кстати, тоже ценю его творчество, — вставил я.
— Аристократ, вы подлинный аристократ, — с фальшивым восторгом похвалил меня барон.
— Так вот, — продолжил он. — Зачем я сюда приехал и, кстати, не собираюсь уезжать… Дело в том, что Россия — это главный экспонат в моей коллекции. Ведь Россия умерла, и уже давно. Россия — это мёртвый дом.
Я зло сощурил глаза, глядя на сновавшего туда-сюда борона (как почти все русские, я, часто ругая Россию, терпеть не мог, когда её ругали чужие).
— Мне кажется, вы, барон, преувеличиваете, — сказал я.
— Нет, нет, Александр! Я чувствую, ощущаю запах тлена, вижу, как она разлагается. Посмотрите, в какой цене иконы, религиозные атрибуты в антикварных лавках. А ведь это верный признак того, что религия умерла, стала товаром. Ваши разжиревшие попы разъезжают на дорогих автомобилях, строят себе особняки. Меня такое православие не вдохновляет. Но умерла и ваша культура. На живописные полотна русских художников XIX века настоящий бум. А ведь они не лучше, чем подобные работы из других стран. А почему? Потому, что все понимают, что это работы пусть и великой, но уже умершей культуры. Литература тоже зачахла. Может быть, есть достойные русские писатели, но народ ваш не желает читать книги. То, что писал сто лет назад о Европе великий Шпенглер — всё сбылось в России. Высокая культура не нужна вашему народу, а это значит, что он мёртв. Посмотрите, кто ходит по улицам ваших городов? какая-то пьяная нечисть, сизые вурдалаки. Девицы почти голые — как в анатомическом театре.
Барон задержал шаг и посмотрел мне в глаза.
— Я вижу, Александр, вы слушаете меня с недоверием?
Я кивнул головой.
— Но послушайте, — барон быстро подошёл к закрытому окну и, дёрнув за ручку, распахнул его.
«Не бойтесь девки секса — важнее нет рефлекса!»
Не бойтесь девки секса — любовь вкуснее кекса!«— пел на одной из радиостанций какой-то балбес.»
— О, прикройте, барон, — взмолился я, — это невыносимо!
Барон раздражённо закрыл окно.
— Да, таких женщин природа уже не производит, — сказал я, с напряжённой улыбкой возвращая фото барону (интересно, девушка снята у моря, а глаза у неё какие-то печальные, словно она что-то предчувствовала).
— Вы правы, дружище, — откликнулся барон. — Она умерла лет десять назад.
— С годами становится понятным, — задумчиво произнёс я, — что красивая женщина создана вовсе не для утех.
— А для чего? — вскинул мохнатые брови барон.
— Для того чтобы реальнее ощутить суетность и бренность земной жизни. Видишь такую красоту и думаешь: ах, полжизни бы отдал за ночь. Встречаешь её лет через пять, а она располнела, как корова, и ты начинаешь понимать, что всё — суета.
— А вы философ, Александр.
— Скорее, циник.
Барон закашлял, встал с кресла и нервно заходил по комнате.
— Друзья в Европе не понимают меня, как я мог променять цивилизацию, известность в высших кругах на это русское захолустье, где мне не с кем обсудить новый шедевр Арво Пярта…
— Я, кстати, тоже ценю его творчество, — вставил я.
— Аристократ, вы подлинный аристократ, — с фальшивым восторгом похвалил меня барон.
— Так вот, — продолжил он. — Зачем я сюда приехал и, кстати, не собираюсь уезжать… Дело в том, что Россия — это главный экспонат в моей коллекции. Ведь Россия умерла, и уже давно. Россия — это мёртвый дом.
Я зло сощурил глаза, глядя на сновавшего туда-сюда борона (как почти все русские, я, часто ругая Россию, терпеть не мог, когда её ругали чужие).
— Мне кажется, вы, барон, преувеличиваете, — сказал я.
— Нет, нет, Александр! Я чувствую, ощущаю запах тлена, вижу, как она разлагается. Посмотрите, в какой цене иконы, религиозные атрибуты в антикварных лавках. А ведь это верный признак того, что религия умерла, стала товаром. Ваши разжиревшие попы разъезжают на дорогих автомобилях, строят себе особняки. Меня такое православие не вдохновляет. Но умерла и ваша культура. На живописные полотна русских художников XIX века настоящий бум. А ведь они не лучше, чем подобные работы из других стран. А почему? Потому, что все понимают, что это работы пусть и великой, но уже умершей культуры. Литература тоже зачахла. Может быть, есть достойные русские писатели, но народ ваш не желает читать книги. То, что писал сто лет назад о Европе великий Шпенглер — всё сбылось в России. Высокая культура не нужна вашему народу, а это значит, что он мёртв. Посмотрите, кто ходит по улицам ваших городов? какая-то пьяная нечисть, сизые вурдалаки. Девицы почти голые — как в анатомическом театре.
Барон задержал шаг и посмотрел мне в глаза.
— Я вижу, Александр, вы слушаете меня с недоверием?
Я кивнул головой.
— Но послушайте, — барон быстро подошёл к закрытому окну и, дёрнув за ручку, распахнул его.
«Не бойтесь девки секса — важнее нет рефлекса!»
Не бойтесь девки секса — любовь вкуснее кекса!«— пел на одной из радиостанций какой-то балбес.»
— О, прикройте, барон, — взмолился я, — это невыносимо!
Барон раздражённо закрыл окно.
Страница 2 из 5
