Метод сборки

— Все в порядке? — спросил он, отстраняясь.

— Да-да, конечно, — она сосредоточенно почесала горло.

— Я делаю что-то не так?

— Все так, — Нина улыбнулась, подтверждая свои слова. Ногтями она продолжала чесать шею.

Он затоптался на месте, чувствуя себя не в своей тарелке. Ночью, на пляже, с этой странной девицей, с полнометражной эрекцией в штанах.

— Я бы, пожалуй, выпил еще, — сказал он досадливо.

Нина энергично царапала ногтями свою кожу и улыбалась.

— Комары, — пояснила она.

— Ну хватит, — он не грубо, но настойчиво отвел ее руку от шеи.

Она смотрела на него отрешенно, не забывая улыбаться.

«А не вколола ли она себе что-то, пока была в туалете?» — спросил себя Глеб, присматриваясь к зрачкам Нины. Он неплохо разбирался в наркотиках и реакции на них. Изучал эту тему, пока работал над первым романом. Нет, не похоже, что Нина под кайфом. Скорее, просто коньяк.

Нина находилась в ступоре полминуты и так же резко вышла из него:

— Я бы тоже выпила.

— Ну да…

— У меня дома вино. Это в пятнадцати минутах ходьбы. Пойдем.

И она положила ладонь на его промежность.

«Ты странная, но сегодня я тебя трахну», — пообещал ей мысленно Минаков.

И она вновь повела его за руку — через бессонный приморский проспект, по взбирающимся в гору улочкам. Едва они отошли от центра города, как попали в соответствующую времени суток тишину. Курортники остались позади, редкие фонари слабо освещали безлюдную дорогу. Нина стала вести себя спокойно, как в начале их знакомства, наладившийся диалог вновь вертелся вокруг литературы. Минаков решил, что ночной воздух протрезвил ее; его он точно протрезвил.

— Ты живешь одна? — спросил он, запыхавшийся от долгого подъема вверх. Прогулки по этому городу напоминали альпинизм.

— Одна. Детей у нас не было. Дети нас мало интересовали, понимаешь? У нас были книги.

— Я тоже считаю, что книги лучше детей, — поддержал Глеб. — Могу признаться тебе, как поклоннице номер один. Когда я писал «Рабов», я…

Он замолчал, увидев, что спутница остановилась. Перед ними, в низине, раскинулся частный дом времен, кажется, Чехова. Стены его едва виднелись сквозь заросли сирени.

— Послушай, — сказала Нина медленно, будто тщательно подбирала слова. — Я вовсе не твоя поклонница.

— Нет? — шутливо вскинул он брови.

— Нет. Твой роман, «Рабы»… в нем слишком много слюны.

— Слюны? — удивление стало не наигранным.

— Да. Много слюны и спермы, — ее правильный римский носик сморщился. — Много мужского запаха. Не самого мужчины — его там нет, а именно запаха. Старых трусов, пота, несвежего дыхания. И слюна, она висит на каждой строчке жемчужными ниточками. Ты не обижайся, хорошо?

— Хорошо, — оторопело повторил он.

— И там слишком много тебя, понимаешь? Ты выводишь на сцену персонажа, этого Фому, но вместо него ты постоянно суешь себя. А ты не интересен читателям. Ты только рассказчик, да? Ты должен рассказывать, а не падать на слушателя огромным пахнущим телом. Куда ни сунься, слюна, да?

— Продолжай, — с энтузиазмом закивал Глеб. Удивление сменилось в нем весельем, саркастическая ухмылка заиграла на губах. В дилемме «плакать или смеяться» он выбрал последнее. Ведь это правда происходило: шизоватая пьяная медсестра критиковала его роман, получивший четыре международные премии, переведенный на шесть языков (и это только начало!), ждущий скорой экранизации… Она говорила ему в лоб о недостатках того, к чему ни она, ни ее покойный бесталанный докторишка и на милю не приблизились бы! И пускай он не помнил наизусть ни одного стихотворения (даже своих, юношеских), а она вызубрила всего Фицджеральда (тоже мне величина!), она не имела никакого права!

Но Минаков сдержался. Подавил справедливый гнев. Он мог бы отвесить ей оплеуху, наорать и вернуться в отель. Но существовала другая возможность. Промолчать. Проглотить. Поиметь ее. А уж потом высказать все, что накипело в душе за время вынужденного общения с этой дурой.

— Все так плохо? — заискивающим тоном спросил он.

Получилось реалистично.

— Ну не знаю, — вздохнула она серьезно. — Возможно, хорошее редактирование помогло бы. Если выбросить все лишнее, возможно…

Минаков скрипнул зубами и сказал приветливо:

— Я рад, что ты так искренна со мной. Я это очень ценю, правда.

Она не заметила подвоха и застеснялась.

— Мне приятно помочь тебе. Ну, чего же мы стоим?

«И верно, чего же? — хмыкнул он про себя. — Чем скорее я кончу, тем скорее объясню тебе, как это плохо — хамить известным писателям».

Нина побежала к дому по каменным ступенькам. Минаков — за ней, полный злого азарта. Вопреки всему, заявление девушки не убило в нем сексуальную тягу, а лишь распалило ее.

Сегодня он будет жестким, быстрым и грубым.